Форум » Библиотека-2 » Песня песней, два мини, юмор. » Ответить

Песня песней, два мини, юмор.

Jaya: Авторы: Джайа и Эрвен Название: Песня песней Жанр: юмор Рейтинг: PG, так как во втором типа намек на слэш Саммари: 1. Волдеморт и Дамблдор говорят о Снейпе 2. Геллерт Гринделвальд мечтает и... получает письма. Статус: завершен Дисклеймер: все права на персонажей и реалии мира ГП принадлежат Роулинг. Дисклеймер2: два фика из цикла "Шалость удалась!", объединенные иронией над новоканонными пейрингами. Первый мы написали после выхода седьмой книги, чтоб не расстраиваться, второй - после Того-Самого-Интервью, чтоб сильно не радоваться. ;)

Ответов - 6

Jaya: …напоите его вином Кладбище Пер-Лашез было не самым удобным для встречи местом. Но что поделать, когда один сказал – Франция, а другой – кладбище? А третий… третий не сказал ничего или же слишком много. Во всяком случае, достаточно, чтобы в один из тёплых осенних вечеров на кладбище Пер-Лашез… Сумерки сгущались быстро в это время года. Солнце уже зашло за склонённую голову каменного ангела и теперь алыми сполохами ложилось на вырезанные из белейшего мрамора опущенные крылья. Последние гости неспеша, как и солнце, уходили по усыпанным разноцветной листвой дорожкам, унося в себе имена, истории, торжественную скорбь или тихую грусть. Ангел же, чьи крылья, омытые солнцем, сияли в сумерках, оставался. Однако его нельзя было в тот вечер назвать одиноким: высокий человек в длинном плаще с широкими складками сидел на деревянной скамейке рядом со скорбным ангелом в глубокой задумчивости. Быть может, именно эта задумчивость и погружённость в собственные воспоминания или истории и скрыла его от взглядов неторопливых уходящих посетителей, а затем сторожей кладбища Пер Лашез. Так или иначе, ни одна живая душа не беспокоила высокого старика в длинном плаще. Что же касается мёртвых или не то, чтобы живых… Сумерки сгущались быстро, ночь стремилась занять место дня, что само по себе не было ни странным, ни подозрительным, а всего лишь немного жутким. Но не для старика на скамейке перед ангелом. Тот, видимо, заснул, потому что не ушёл вовремя со скамейки, не оглянулся в беспокойстве на ангела, чья тень вдруг стала чернее, и разрослась, и изменилась до неузнаваемости – теперь это был совсем не ангел, но человек, в таком же длинном, как у старика на скамейке, плаще с высоким стоячим воротником. Старик продолжал мирно спать и, кажется, даже тихонько посапывал (если такое возможно) в ритме некой весёлой мелодии. Что-то вроде «Эй, малышка Дейзи, я не так уж стар…» или подобной популярной песенки. Характер у старика, по всей вероятности, был не такой, чтобы унывать, если спишь на кладбище, а потому он и не закричал от ужаса, когда тень ангела, то есть уже явно не ангел, а, судя по бледно-зелёному лицу, и не тень, а может быть, просто живой труп, выступила из-за памятника и склонилась над скамейкой. Однако всем известно, что старшее поколение оно и нервами посолидней, и здоровьем покрепче, а потому не стоит удивляться, что наш старик в плаще в тот же миг поднял голову к бледно-зелёному и страшно худому чудищу и сказал дружелюбным тоном: – Том, ты всё такой же суровый аскет, как погляжу. То, что было названо Томом, отпрянуло от старика, неуловимым движением выхватило из складок плаща палочку, направило её в сторону скамейки и прошипело: – Люмос! – Разумно, – согласился старик, но после этого замолчал. Молчал и Том. Можно было подумать, что оба они не знают, с чего начать. Старик на скамейке вздохнул, а Том будто бы невзначай прислонился к постаменту с ангелом и провёл длинным пальцем по замысловато вырезанной в камне стихотворной строке из Ветхого Завета. – Э… Том, – решился старик, – у меня к тебе вопрос… – Приходил к вам? – вдруг перебил Том и в одно мгновение вновь оказался возле скамейки. – Приходил, – печально подтвердил Альбус Дамблдор. Том почему-то зашипел. А потом забулькал. Очень сложно, в общем-то, описать звук, который издал суровый аскет, не привыкший, очевидно, смеяться. Отсмеявшись (нельзя же сказать «отшипевшись» и «отбулькавшись»?) Том произнёс также отрывисто и быстро: – Просил? – Просил, – ещё печальнее снова подтвердил Альбус Дамблдор и, предупреждая очередной взрыв веселья собеседника, быстро продолжил, – и как раз по этому поводу… – Да, да, – всхлипнул Том и, осев на землю у скамейки, то есть прямо у ног Альбуса Дамблдора, захлопал рукой по чьей-то мраморной плите, корчась от беззвучного на сей раз смеха. Сообразил, видимо, что шипение – не совсем тот звук, что выражает безудержное веселье. Почему-то радость собеседника явно опечалила Альбуса Дамблдора. Тот несколько раз вздохнул, поёрзал на скамейке: мол, неприлично по такому поводу вести себя подобным образом, затем громко кашлянул. Том утих, перестал колотить по могиле, встал, отряхнулся и принял надлежащий ему по статусу Тёмного Лорда вид. – Так вот, – поправив очки, мягко сказал Директор, – я, собственно, как раз по этому поводу и хочу задать вопрос… Альбус Дамблдор запнулся и встал со скамьи. Прошёлся к ангелу, внимательно прочёл цитату из Ветхого Завета, посмотрел на звёздное небо, вернулся и тут, наконец, спросил у терпеливо ждавшего, пока Директор перестанет стесняться, Волдеморта: – Мне так неудобно об этом спрашивать, но… как вы справлялись? Последовало очередное долгое молчание. Собеседники застыли, пристально глядя друг на друга. Наконец Волдеморт с усилием ответил: – Никак. – А! – сказал Дамблдор и сел на скамейку. – Ну, что же его теперь, Империусом? – Пробовали, – отмахнулся Волдеморт, – сопротивляется. – А как же тогда? – ссутулился Директор. – Авадой не пробовал, – устало покачал головой Волдеморт. – Вдруг отскочит? – Да, любовь – это такое дело, что, может, и в самом деле отскочить, – задумчиво прибавил Дамблдор и намотал на палец кончик длинной белой бороды. – А что делает-то? – ехидно поинтересовался Тёмный Лорд. – Чего только не делает! – воздел руки Директор: – Филч от него едва не плачет. Бедняге приходится каждый вечер выискивать по двадцать провинившихся, чтобы отмывать стены от… – Директор так покраснел, что это было заметно даже при свете Люмоса, – сердечек и надписей… разных. – Амортенцию по… рассеянности уже варил? – сочувственно-иронически поинтересовался Волдеморт. – Варил, – расстроился от одного только воспоминания профессор Дамблдор, – все зелья в Амортенцию превратил, даже, те, которые для больничного крыла готовил. – Так он ведь у вас всего неделю, – весело удивился собеседник, – или у него прогрессирует? – Нет, Том, – грустно возразил Директор, – понимаешь, любовь… В общем, стены Школы, родные пенаты, воспоминания, ностальгия… Ему, я думаю, кажется, что он школьник. Иногда кажется, – поспешил прибавить Директор, увидев, как скривилось от нового приступа смеха лицо собеседника, – когда замечтается. – Часто мечтает? – справившись с приступом просипел Волдеморт. – Ну, что ты! Он же всё в тайне держит, скрывает, – с досадой ответил Директор, – а от этого ещё хуже получается. Хорошо, что рыженьких девочек не так много. Страшно подумать… – Все стены, значит, разрисовал? – Волдеморт вытер набежавшие от смеха слёзы полой мантии. – У меня тоже. Только мыть некому и некогда. Так и жили среди… сердечек. – Дисциплина… – А! Дисциплина! – не на шутку разошёлся Волдеморт и пнул многострадальную плиту. – Эти идиоты мои сторонники только и думали о том, чтобы напугать его дементорами посильней – вдруг Патронус покажет! – И как, показывал? – с интересом спросил Дамблдор. Волдеморт пожал плечами: – Не знаю, я сам не видел, но кто-то, наверное, Петтигрю, пустил сплетню, что Патронус у него очень смешной… Вот они все и охотились. – А недавно он, – меланхолично продолжил, поправляя очки-полумесяцы, Дамблдор, – в задумчивости на портрете Полной Дамы нацарапал стихи. Целый день потом её уговаривали в портрет вернуться. – Не хотела? – фыркнул Волдеморт. – Что, стихи не понравились? – Ну, – смутился Директор, – я их прочитал… элегия, кажется… О безвозвратно ушедшем прошлом. Ничего так стихи, терпимо. А вот рисунок под ними не рассмотрел, как следует… – И рисунок был? – простонал Волдеморт. – Был, – второй раз за вечер покраснел Дамблдор, – пришлось его поскорее стереть. Всё-таки Школа, дети… Но больше такое не повторялось. В смысле, не рисовал. Сдерживался. Видимо, именно Полная Дама ему чем-то напомнила, ну, ты понимаешь. – Да-да, – сердито нахмурился Тёмный Лорд, – он с Малфоем в плюй-камни играл на раздевание Беллатрикс. – Хм, – протянул Директор и дёрнул бороду. – Разделась! – ещё больше рассердился Волдеморт. – А он посмотрел-посмотрел, вздохнул, головой покачал и молчал потом целый день. – Не то, видимо, – посочувствовал Дамблдор, – Лили-то она посолидней Беллатрикс будет. Тем более сейчас. – А мне всегда казалось, худенькая такая, судя по колдографиям в досье. – возразил Волдеморт, – ну, во всяком случае, не Полная Дама. Хотя теперь и не докажешь: колдографии-то он с собой унёс. – Но уж Лили пополней Беллатрикс! – не согласился Дамблдор, – это я и без всяких колдографий могу представить. – Интересно, – ревниво оскалился Волдеморт, – а откуда у Директора Школы такие подробные сведения о моих сторонниках?! – Том, – оборвал вспыхнувшую ссору Директор, поняв, что разговор принимает не совсем деловой оборот, – а ты не думаешь, что у нас ещё много общих тем, помимо фигуры Беллатрикс и чувств бедняги Северуса?.. Волдеморт отступил на несколько шагов и угрожающе поднял палочку. Воздух сгустился. – …поэтому пойдём, наверное, выпьем, Том, побеседуем о наших делах. Здесь есть неподалёку симпатичный трактирчик, – спокойно и дружелюбно закончил Директор, поднимаясь со скамьи. Ночь уютно устроилась на печально опущенных крыльях мраморного ангела. У подножия постамента летал светлячок, в полёте выписывая контуры букв древнего и мудрого изречения кого-то, немало пострадавшего в жизни: «…ибо я изнемогаю от любви».

Jaya: И напоили его вином Во сне он обрел крылья и поднялся на скалу. С площадки, открытой солнцу, он вознесся над землей, которая теперь лежала далеко внизу: дома, деревья, даже горы, моря и океаны казались ему игрушечными – нет, они такими и были, такими – на самом деле, он не должен забывать это. Не должен поддаваться обману зрения, обману чувств. Только так он сможет достигнуть цели. Он летел сквозь облака, сквозь промозглый липкий туман, который тяжелыми каплями оседал на его крыльях, не пускал, тянул вниз, но только пройдя сквозь него, можно было вылететь к солнцу и… – Нет! – закричал он. …и тут его сбило гигантским письмом, слетевшим откуда-то сверху. Он восстал из серого пепла и тлена у подножия высочайших в мире гор, он расправил крылья. Они не были сломаны. Долгое падение и ледяной воздух гор осушили и очистили перья, вернуло им утраченную в липких объятьях тумана белизну. Чистейшим снегом он стёр с лица своего кровь и… – Нет! – закричал он. …и тут его сбило гигантским письмом, слетевшим откуда-то сверху. Из самой глубокой пропасти он полз на коленях вверх, прочь от отчаянья цепляясь за выступы скал. Не чувствуя боли, забыв о ранах, о камнях, больно впивающихся в кожу, он полз – к солнцу, и оно, огромное золотое великолепное неуязвимое совершенное, говорило с ним, как с равным, голосом излечивая оставленные долгим падением и долгим подъемом раны: «Будь моим!» и… – Нет! – закричал он. …и тут его сбило гигантским письмом, слетевшим откуда-то сверху. От него остались строки. Слова на пожелтевших страницах книг и слова, навеки врезанные в чёрный монолит ворот. Сам он исчез, разбился на тысячи осколков. Но разве это было важно? Остались только слова, но сильный услышит их – и мудрый поймёт, потому что из собственного сердца вырезал он их для людей, не для всех – лишь тех, кто услышит и поймет: «For greater… – Нет! – закричал он. …love!» …и тут его сбило гигантским письмом, слетевшим откуда-то сверху. «Не надо больше… вина», – прошептал Геллерт запёкшимися губами. И тут… кошмар продолжился: на подоконник села сова. «P/S …ибо я изнемогаю от любви… A.D.»

Катрин: Классно) Волдеморт понравился. Такой он тут замечательный. Булькает, шипит и всхлипывает. Гигантские письма - долго смеялась

Jaya: Катрин Ну... мы его не любим, вот и издеваемся. ;) Письма самой нравятся. Но бедный Геллерт так и не смог свои ницшеанские сны досмотреть...

Lecter jr: Jaya О да! Для людей нам ничего не жалко, даже самих людей))) Мне понравились оба драббла) или это "микро"...в любом случае, они хороши

Jaya: Lecter jr Мерси. :) Я не сильна в жанрах, соавтор еще не-сильней. :) Микро, наверное. А что еще делать с любимыми героями? Интересней же всего - любя их попинывать. ;)



полная версия страницы