Форум » Архив "Весёлые Старты" 2009 ВС 1-12 » ВС 8: «Big Red»; Гермиона Грейнджер, Кингcли Шеклболт; PG; пре-гет; миди; драма » Ответить

ВС 8: «Big Red»; Гермиона Грейнджер, Кингcли Шеклболт; PG; пре-гет; миди; драма

Gryffindor's Army: Задание №8. Авторский фик 4, тема: «Битва еще не кончилась» Название: «Big Red» Автор: Rendomski Бета: Диана Шипилова Герои: Гермиона Грейнджер, Кингcли Шеклболт Категория: пре-гет Рейтинг: PG Жанр:драма Размер: миди Саммари: история о любви и доверии. Дисклаймер: Гарри Поттер, а также персонажи, имена и названия соответствующей вселенной являются собственностью Дж.К. Роулинг и компании Warner Bros. Entertainment Inc. Авторы, переводчики и клипмейкеры не извлекают из их использования никакой материальной выгоды, только получают удовольствие.

Ответов - 63, стр: 1 2 3 All

Gryffindor's Army: — Что? Впервые Гермиона видит на лице Кингсли искреннее удивление — и наверняка перенимает его выражение. Потому что невообразимо удивительно удивляться таким простым вещам после всего пережитого за последние дни. — Знаешь, — удивление сменяется улыбкой, — это наводит на интересные размышления. — На размышления? Мой выбор сорта… — Именно. Твоя преувеличенная склонность к рациональности при выборе между приятным и полезным. — Или, как сказал один человек, между лёгким и правильным. — Пожалуй. Очень кстати, хорошо сформулировано: «правильным». Не «верным», а именно «правильным», соответствующим неким правилам, которые вовсе не обязательно верны. — Так. — Гермиона ударяет ладонью по столу, отзывающемуся звоном подскочивших на тарелках приборов. — Стоп. Вот здесь давай остановимся. Я по горло сыта рассуждениями, историями и — да, не отрицаю, — отдельными примерами того, как мудро действовать не по правилам. Меня окружают люди, обожающие действовать не по правилам. Единственной, кто знает правила и готов по ним действовать, неизменно оказываюсь я. И это… это, наверное, моя сильная сторона. Моя своеобразная специальность. ~~~ В мужской туалет Гермиона решает не пробираться, наводя чары, выявляющие колдовство, снаружи. Наложенный Империус определить сложно, зато сам процесс колдовства улавливается без труда. А туалет, с как нельзя лучше для засады подходящими кабинками и потоком самой разной незнакомой публики, — место потенциально очень опасное. Но всё спокойно. На обратном пути Уэнделл Уилкинс покупает бутерброды с тунцом, банку кентского эля и бутылку минеральной воды с газом для супруги. Моника Уилкинс не очень хорошо переносит полёты, как и Элизабет Грейнджер. У них вообще много общего. Гермиону на миг захлёстывает абсурдность мысли, усилием она заталкивает сомнения подальше. Нужно воспринимать происходящее именно в таком ключе. У них много общего. Точка. Не думать о том, что это одни и те же люди. Что рядом с ними кого-то не хватает. Другого выхода нет. ~~~ Гермиона пристально глядит в застывшие глаза отца, серые с тёмным ободком и неровной янтарной каймой вокруг самого зрачка, и продолжает монотонно читать заклинание, изредка бросая взгляд в длинный свиток, латинскими формулами вычёркивая, вставляя, подправляя воспоминания. Процесс колдовства чувствуется буквально физически, словно сквозь неё вязко, через силу струится некий поток, и в сравнении с привычной гладкостью, плавностью это сопротивление томит и настораживает. Возможно, виною тому недоподавленные сомнения в верности её выбора. Зная себя, на полях пергамента Гермиона заранее вывела крупными алыми буквами: «Другого выхода нет». …краем сознания она смутно замечает, что в дом ворвались. Через некоторое время сама собою возникает мысль, что ворвались свои: во всяком случае, некто, кому небезразлична судьба мистера Грейнджера, и кто по этой причине не прерывает процесса наведения чар. — …esto perpetua. Гермиона опускает палочку. В груди ёкает, когда отец, сморгнув, прикрывает глаза, погружаясь в сон. Она отворачивается, обречённо уставляясь на вошедших. Дедалус Диггл и Стерджис Подмор держат её на прицеле; на лице Диггла написано недоумение, Подмор таращится, не скрывая ужаса. Сзади слышатся шаги: со второго этажа в гостиную быстро спускается и ступает в поле зрения Гермионы Кингсли Шеклболт. — Гермиона, — обычно спокойный, приветливый взгляд оказывается вдруг цепким, напряжённым, — чем был примечателен номер «Придиры», который мы обсуждали вечером после суда над Гарри? — Эта инфор… — Подмор прерывается на полуслове: Шеклболт, вскинув руку, останавливает его. — Я не помню… — лепечет Гермиона. Откуда… И тут воспоминания всплывают. — Постойте! Да, верно… Там была статья про какого-то певца, которого якобы принимали за Сириуса Блэка, так? Волшебники переглядываются, перебрасываются короткими фразами («Так?» — «Так». — «И?..»). Гермиона вслушивается, но отчего-то не получается вникнуть в суть разговора, пока Шеклболт не даёт указания другим возвращаться в штаб, и те неохотно, искоса поглядывая на Гермиону, повинуются. Это понятно: к подобной реакции окружающих следует привыкать. Даже в волшебном мире не каждый модифицирует память собственным родителям. Точнее, на маму чары ещё только предстоит навести. Кошмар, а ведь она уже еле держится на ногах… Гермиона нервно переминается. Не следовало, ой не следовало делать перерыва в колдовстве, как не следует стоять на месте между забегами спортсмену, чтобы не задеревенели мышцы. — Мне надо закончить. — Ей удаётся произнести эти слова как ни в чём не бывало. Кингcли отрывается от созерцания мирно спящего на диване мистера Уэнделла Уилкинса и забирает у неё пергамент. — Ты всё обдумала как следует? Гермиона кивает. Шеклболт пробегает глазами текст заклинания. — Всё в порядке. Технически, — уточняет он, возвращая ей свиток. — Иди, я подожду здесь. На второй этаж, в спальню матери, Гермиона поднимается в замешательстве. И всё?! Её никто не собирается останавливать, вразумлять, отговаривать? Ей просто так разрешают продолжать? Неужели правда другого выхода нет? Затем Гермиона входит в спальню, садится напротив спящей мамы, и посторонние мысли улетучиваются. Она снова колдует, снова вымучивает процесс, с отвращением ощущая его противоестественность. Добившись того, что её мать забывает родную дочь, она выходит на лестницу и садится на ступени. Ощущение дежавю, память тела захлёстывают её. Точно так же ощущалось её первое сознательное колдовство, когда, разложив на кровати свежекупленные книги, крутя в пальцах ещё непривычную, непритёршуюся палочку, юная волшебница Гермиона Грейнджер пробовала свои первые заклинания из учебника. Те же усилия над собой, тот же прорыв, а позже — паника и стыд, когда в дом явилась строгая дама, которая гневно выговаривала родителям за то, что не следят за ребёнком. Её стезя волшебницы началась с нарушения правил. Стоило ли удивляться впоследствии, что она попала именно в Гриффиндор? Гермиона вздрагивает и поднимается. Не время грезить. Надо спускаться, уходить — нет, внизу ждут. Она не хочет, чтобы её кто-то ждал и указывал ей. Значит, аппарировать. Вдох, выдох. Нацеленность, настойчивость, неспешность. Разворот… Блокировка чувствуется стеной, упругой и твёрдой, как надутый до предела мяч. Хотя ей полагается быть ментальной, а не физической, удар отзывается будто бы даже в костях. Точно, на доме же чары против аппарации. Шаги внизу. — Тебе помочь? Тебе нехорошо? — Немного голова кружится. Не надо. — Гермиона отказывается от протянутой руки. Шеклболт, если и догадался о её неудачной попытке, виду не подаёт. Дверь запирать не надо — только захлопнуть. Тяжёлый щелчок отзывается под ложечкой. Шуршит под мягкой подошвой кед знакомый на ощупь — на поступь? — асфальт дорожки. В последний раз. — Доставлю-ка я тебя в Нору. Гермиона снова отказывается принять руку. — Нет. Её знобит, хотя ночь тепла, более того, слишком тепла для английского лета. — Я должна удостовериться, что они улетят благополучно. Миссис Уизли меня за порог не пустит, даже если я ей всё расскажу. А я не хочу ей… им рассказывать, не сейчас. — Мы присмотрим за твоими родителями. Мы в любом случае будем за ними приглядывать, и, говоря откровенно, предпочтительнее следить за двумя, нежели за тремя. — Но это же мой долг! Можно, я поживу пока на Гриммолд-плейс? Я не буду обузой, честно. — Гриммолд-плейс? — В ровном голосе Шеклболта ни насмешки, ни возмущения, но Гермионе становится не по себе. Она не замечала за Шеклболтом привычки переспрашивать. — Гермиона, тебе известно, что происходит с тайной, когда её хранитель умирает? — Нет. Теперь на Гриммолд-плейс невозможно попасть? — Теперь каждый, посвящённый в тайну, стал её хранителем. Ей требуется минута-другая, чтобы оценить опасность. — Снейп? — Да. — Кто-нибудь, — в груди запоздало скребётся испуг, — попался? — Нет. К счастью. Гермиона отмахивается от леденящей мысли, что ей вполне могло прийти в голову сунуться на Гриммолд-плейс, и упрямо продолжает: — Тогда я поживу в каком-нибудь хостеле, у меня есть деньги… — Шеклболт смотрит… снисходительно? Раздражённо? Ей никак не удаётся расшифровать выражения тёмного лица. — Хорошо! Я не знала о проблеме с хранителем тайны, я рисковала, и многого ещё я не знаю. И всё же я могу постоять за себя! После вспышки эмоций захлёстывает стыд. Устроила истерику, как ребёнок. Теперь Шеклболт без сомнений отправит её к Уизли. Он и впрямь молча протягивает Гермионе руку для совместной аппарации, но, протиснувшись через тьму и тесноту аппарации, они оказываются не в полях возле Оттери Сент-Кечпол, а в узком пространстве между домами, выходящем на довольно шумную улицу. — Где мы? — Я здесь живу, — только и поясняет Шеклболт. Через пару домов он пропускает её вперёд в подъезд и раскланивается с пожилым консьержем. Дом совсем новый: всюду стекло и пластик, лёгкие конструкции, бесшумный лифт, хитроумный внушительный замок в двери. Гермиона поражается — а затем пугается того, как её поражает эта насквозь маггловская обстановка. Возможно, это усталость мешает ей переключаться между магическими и маггловскими реалиями, не говоря уж о том, чтобы совмещать их. — Я считаю, что лучше всего тебе переночевать здесь, — безапелляционно заявляет Шеклболт, когда они устраиваются у него в гостиной. — Ответь мне на пару вопросов, хорошо? Пара вопросов выливается в цепь, град, форменный допрос. Как, что, почему, откуда, а если — аврор цепляется к каждой мелочи, раскручивает каждую ниточку. Гермиона выкладывает план по высылке родителей в Австралию во всех деталях, подробнее, нежели планировала кому бы то ни было рассказывать, перемежая ответы болезненными откровениями, жалобами, мольбами. Она больше не может, не понимает, не помнит — Шеклболт встряхивает её, извлекая непонятно зачем нужные мелочи; в такие моменты она готова на всё что угодно, лишь бы он прекратил… Он исчерпывает её досуха и бросает одну в тёмной спальне, полной острых углов, на которые она несколько раз натыкается, пока не падает на широкую кровать и не проваливается в сон, не раздеваясь и не воспользовавшись предложенной ванной. ~~~ «Жалюзи нарочно повёрнуты так, чтобы закрывать комнату от улицы, а не от света». Навряд ли с такой мыслью следует начинать первое утро после осуществления плана «Внуши своим родителям, что они не твои родители, и отправь их на край света». Добавьте последующий визит членов Ордена Феникса, жёсткий допрос и ночь, проведённую в спальне почти незнакомого мужчины, — хорошенькое начало самостоятельной жизни. Кингсли Шеклболт так и не пояснил, почему он доставил её сюда, а не в Нору, как собирался изначально. Вчерашний допрос (Гермиона заставляет себя вспомнить происшедшее в деталях, хотя даже от воспоминаний накатывает лёгкая тошнота) касался исключительно её родителей. Значит ли это, что Кингсли вошёл в её положение и разрешит ей остаться до освободительного рейса Лондон-Сидней? Иди даже поможет проследить, чтобы всё прошло благополучно? Последняя мысль оказывается неожиданно притягательной, Гермиона смакует её минуту-другую, пока не заставляет взять себя в руки. Нет, посторонняя помощь ей ни к чему, она способна справиться и сама. Первым делом Гермиона отправляется проверить дверь: можно ли открыть её простой Алохоморой или её заперли понадёжнее, — но на тумбочке у двери обнаруживается пара ключей, а под ними записка: «Пожалуйста, не покидай дом, разве что при крайней необходимости. Буду вечером. Кингсли». Что ж, значит, она всё-таки гостья, а не запертый от греха подальше беспокойный подросток. Гермиона решает подождать этого самого вечера. И да. Кингсли так Кингсли. ~~~ — Нам надо поговорить. Гермиона, даже при минимальном знакомстве с сериалами и любовными романами, догадывается о пошлости этой фразы, однако ничего лучшего в голову не приходит. — Согласен. Они с Кингсли сидят в ресторанчике под названием «Акира Аватара»: бойкое эклектичное заведение, в оформлении и кухне которого смешались самые разные восточные традиции. Публика пестра под стать заведению. Гермиона, кажется, понимает выбор Кингсли: пяток волшебников здесь и то вряд ли привлекли бы внимание. Кингсли в яркой тунике, похожей на его обычные мантии, смотрится здесь вполне органично. — Ты расспрашивал о моих родителях… — Да, и приношу извинения. «Допрашивал», полагаю, более подходящее слово. Но если бы ты допустила ошибку, я хотел знать о ней как можно скорее. — Понимаю… Сейчас — понимаю. И каков вердикт? Кингсли помешивает трубочкой лёд в своём стакане с соком. — Давай спокойно пройдём весь план по пунктам ещё раз. Когда спешка, нервы и напряжение позади, это вовсе не так страшно. — Тебе довольно быстро оформили визы. — Специальная программа для врачей. В Австралии нехватка медицинского персонала. — Хорошо. Далее… Гермиона ловит себя на мысли, что почти желает допустить ошибку. Ведь это её родители, в конце концов, она имеет полное право — нет, она обязана где-то дрогнуть, запаниковать. Но пока всё гладко. — Жевательную резинку? — Что? А, спасибо. — Гермиона вытягивает из протянутой пачки красную полоску. «Big Red». — Забавно. Никогда не пробовала. — Классическая жевательная резинка со вкусом печёного яблока. Точнее, просто корицы. Правда, корица. На удивление приятный вкус, без следов набившей оскомину стерильной мятной или эвкалиптовой свежести. — И потом ты изменила имена во всех документах? — Да. — И в паспортах? — Разумеется. — А штрих-код? — Нет. Я не знаю, как с ним обращаться. А его где-то проверяют? — Вот как раз в аэропорту и проверяют. При обнаружении ошибка вовсе не выглядит такой желанной. — Ясно. А ты мог бы изменить код? — Нет. Я тоже не умею. — Но, может, знаешь кого-нибудь? Кингсли сдержанно качает головой. — Полагаю, проще достать нормальный поддельный паспорт. — Пожалуйста. У меня… есть деньги. Вряд ли достаточно для двух поддельных паспортов… но не суть. Что-нибудь придумается. — Я поищу, — обещает Кингсли и протягивает ей меню. — Возьми чего-нибудь с собой. Дома, сама знаешь, пусто. Гермиона слегка улыбается. О, да, она знает, и днём даже задумывалась, счесть ли необходимость нормально пообедать крайней необходимостью и поводом выйти на улицу. Но она не Рон, в конце концов. Нет. Она — не Рон. Рон бы не смог так поступить с близкими и не поймёт… Не думать о Роне. Они выходят на улицу, в шумную, растушёванную светом фонарей темноту. Гермиона старается держаться поближе к Кингсли, два шага на его один. — Я правильно поступила? — вырывается у неё слишком долго сдерживаемое сомнение. Кингсли склоняет голову. — Я считаю, что тебе следовало посоветоваться вначале с нами. — Я не это имею… Да и, в любом случае, что вы могли бы предложить? — Организовать наблюдение. Спрятать — мы как раз подобрали место, где можно было бы поселить родственников Гарри. Увезти за границу и помочь укрыться там, в конце концов, без этих трюков с изменением памяти. А теперь… Ты хоть осознаёшь, что наделала? — Первое, по поводу наблюдения: у вас слишком мало людей, чтобы уследить за всеми, за кем следует. И прости, но никто не знает, что будет с Орденом даже, скажем, через месяц. Насчёт скрыться или уехать за границу: они согласятся бежать только со мной. — Гермиона сглатывает вставший в горле комок и заставляет себя закончить: — Разве ты бросил бы на произвол судьбы своего ребёнка? Другого выхода не было. — Значит, ты права, — бесцветным тоном отвечает Кингсли. — Если другого выхода не было. — Да. Конец разговора — нет, не конец, а возвращение в исходную точку, поскольку ответа на свой вопрос Гермиона так и не получила. — Нет… Я не это имела в виду. — Она опускает голову. Признание даётся через силу. — Ведь в сущности то, что я сделала, мало чем отличается от похищения. Разве что я применила не физическое, а ментальное насилие. — Не могу не согласиться. Равнодушный голос собеседника почти выводит её из себя. — Но ты не стал мне препятствовать! — Вмешиваться в процесс колдовства было опасно. — Это ей известно. Хуже всего, что Кингсли, скорее всего, понимает, что это ей известно, но продолжает терпеливо объяснять: — А восстановление памяти — процесс более сложный, чем изменение, тут требуется помощь профессионального целителя. — Значит, — упрямо констатирует Гермиона, — что сделано, то сделано. Звонок сзади. Кингсли уводит её за плечо в сторону, мимо проезжает парочка велосипедистов, сверкая фонарями и отражателями. Они удаляются, как таинственный нелетающий объект, но через минуту Гермиона с Кингсли нагоняют их, нетерпеливо переминающихся на переходе. — Нам налево. На одном из указателей бросается в глаза надпись «Клэпхэм». Жуть. Легче поверить в «Готэм». «Лунар-сити». «Вавилондон». Фантастический, футуристический, нереальный, чужой город. Кингсли пропускает её вперёд в подъезд. — Интересно. — Что? — Твои родители ведь в курсе, что в волшебном мире неспокойно, да? Они уже пытались уговорить тебя уехать — ты что-то упоминала… Мягко шурша, открывается лифт. — Нет, никоим образом. Папа и мама были в курсе, что именно «неспокойно», не более того. Да и давить авторитетом у нас в семье не принято. Они почти всегда позволяли мне поступать по-своему. Даже когда речь шла о приглашении в Хогвартс, окончательное решение было за мной… — Однако им ты свободы выбора не оставила. — Но это совсем… Это не… о. — Гермиона прикусывает губу, до боли, потрясённая. — Нет. Ты прав. Да, я решила за них. У меня просто была возможность осуществить задуманное, и я воспользовалась ей. Она замечает, что они давно приехали, только когда Кингсли придерживает готовую закрыться снова дверь лифта. — Я оказалась хуже их, да? Гермиона не видит в темноте лица собеседника, только ни о чём не говорящий блеск глаз. — Не мне судить. Она едва выдерживает, чтобы не разрыдаться раньше, чем оказывается одна в спальне. От обиды, от злости: на обстоятельства, на Кингсли, на недосягаемых Гарри и Рона, на саму себя, если честно. За то, что лучшее, на что она оказалась способна, была подлость, и той она не смогла совершить без ошибки. ~~~ День тянется вязко и непродуктивно. После суматошных недель и вчерашнего невольного отдыха пустота бездействия и ожидания в чужой квартире заполняется тревогой. Как дела у папы и мамы, не возникло ли у них каких накладок из-за новых воспоминаний? Получится ли у Кингсли достать новые документы? Зачем он вообще оставил её здесь, с таким же успехом она могла ожидать новостей и ничего не делать в Норе… — впрочем, тут Гермиона скорей благодарна. Она ещё не готова к осуждающим взглядам миссис Уизли, неизбежному отчуждению Рона. Да и Гарри нелегко будет принять её поступок. Сделанного не воротишь, решение принято, а её друзьям не привыкать, что правильный выбор зачастую бывает неприятным. Гермиона пытается совладать с эмоциями и заняться чем-нибудь полезным, изучением похищенных из кабинета директора книг, к примеру. Но едва она втягивается в текст, как больно колет непрошеная мысль: дескать, ради знаний она готова забыть обо всём на свете, — и карусель тревог, сомнений и укора закручивается заново. Обстановка лишь усиливает её чувство неприкаянности. Ровные светлые стены, широкие бамбуковые жалюзи на окнах, кремового цвета ковёр, новая, будто совсем непользованная мебель: кожаный диван и пара таких же кресел, стеклянный журнальный столик с номерами «Санди Таймс» и «Идеального дома» под столешницей, буфет — всё явно не нажито, а подобрано одним комплектом, стандартным и безликим, будто в гостиничном номере. Единственная выбивающаяся деталь — картина на стене, при рассмотрении вблизи оказывающаяся фотографией. Каменистый, неровный пейзаж до горизонта и непонятно какое отношение к изображению имеющая надпись затейливым почерком в углу: «L'or de l'Afrique» — «Золото Африки». За этой фотографией чувствуется нечто большее, нежели неожиданно удачная находка дизайнера. После шести вечера ожидание становится напряжённее, а к восьми перерастает в тревогу: Кингсли не возвращается. Темнеет, но Гермиона решает не включать свет. Если правда что-то произошло, своего присутствия ей выдавать незачем. Десять. Она рассматривает всерьёз возможность, что наступил тот самый «крайний случай». Мало ли кто может с минуты на минуту нагрянуть: Пожиратели, авроры, Скотленд-Ярд… Она заставляет себя улыбнуться. Право, хуже маленькой. Мало ли какие у Кингсли могут оказаться дела. Он не обязался её предупреждать. Напротив, возможно, он уже сожалеет, что оставил её здесь, вот и не торопится домой, где ждёт глупая, сама не знающая чего хочет девчонка. Последняя мысль цепляет за живое. Поняв, что ничего толкового в такое время и в таких обстоятельствах всё равно в голову не придёт, Гермиона включает телевизор, раздражённо щёлкает по каналам, пока не останавливается на музыке. Лучше, по крайней мере, чем невыносимая темнота и тишина. — Включи какие-нибудь новости, — произносит за спиной низкий голос. Когда Гермиона вначале подскакивает от неожиданности, затем невольно расплывается в улыбке, Кингсли сурово добавляет: — Следует быть бдительнее. — Я волновалась, — невпопад выпаливает она первое, что приходит в голову. Кингсли отвечает не сразу. — Извини, я не подумал. Я… отвык, что у меня дома кто-то волнуется. Слишком темно, чтобы разглядеть что-либо необычное, но до Гермионы доносится запах гари. — Что случилось? — Пожар в Starbucks в Гринвиче. Посмотри, что покажут по телевизору. Бросив пиджак на кресло, Кингсли скрывается в ванной. — Пожиратели? Что им было нужно? — Мы это и пытались выяснить. Может, за кем-то охотились, может, просто для устрашения. Гермиона переключает каналы, ловит, наконец, новости, дожидается. «…пятеро погибших, семнадцать человек госпитализировано, двое в тяжёлом состоянии. Среди возможных причин пожара не исключается и теракт…». — Внимательно смотрела репортаж? Никого не узнала? Ничего нетипичного? Гермиона качает головой — на все вопросы, честно говоря. Кингсли в полурасстёгнутой рубашке, с полотенцем на шее нависает над ней, опираясь на спинку дивана. — Меня вызвали слишком поздно. — Обойдя вокруг, он тяжело садится рядом. — Репортёры могли успеть поймать в кадр что-нибудь полезное. Гермионе становится неловко за недогадливость. — Может, чаю или кофе? — Она пытается помочь хоть чем-нибудь. — Кофе. Она подогревает воду в кружке (ни кофейника, ни чайника ей ранее обнаружить не удалось) и просто заливает кофе кипятком. Кингсли просматривает репортаж на следующем канале. — Там было полно молодёжи, — бормочет он. — Школьники. Студенты. Типичный летний вечер. Это было не просто «Incendio»; я бы сказал, не вполне удачная попытка Адского пламени. К счастью, не вполне удачная. Хотя для пятерых достаточная. Отвратительно, — добавляет Кингсли, отпивая кофе. Гермиона не уточняет, кофе ли он имеет в виду. — Одно точно: это не случайное развлечение, не игрища. Ты хоть понимаешь, насколько всё происходящее серьёзно? — Какими своими поступками, — Гермиона вспыхивает от гнева: Кингсли сидит, она теперь нависает сверху, и эта диспозиция придаёт ей решимости, — я дала понять, что отношусь к происходящему несерьёзно? — Всеми. Нет, ты и твои друзья не боитесь решительных поступков, рвётесь в бой — но всем вам не даёт покоя комплекс героев-одиночек. А вот Пожиратели как раз уже продемонстрировали преимущество организованных действий. Детки, вы выросли чересчур самостоятельными, это, может, достоинство, но и большая ваша беда: вы не умеете просить и принимать помощи. — Помощи? Видимо, оттого что нам редко было от кого её ждать. — Я предлагаю. Гермиона отшатывается. Искреннее предложение помощи, протянутые неожиданно светлыми ладонями вверх руки — это правда пугает. Искушением эту помощь принять. — Я предлагаю помощь. Тебе. Гарри. Вы не можете противостоять Волдеморту одни. — Я не… — Гермиона запинается. Голым отрицанием теперь не отвертишься. — Гарри отмалчивается не просто так. Для успеха его миссии необходима секретность. Полагаю, нам придётся держаться и действовать отдельно даже от Ордена. Мы… боюсь, мы не можем себе позволить, чтобы одного из нас поймали и узнали правду… Вот ты готов держаться в стороне, кто бы из твоих знакомых ни оказался в беде, какие бы опять дети ни оказались в огне? А попав в плен, сможешь ли молчать, несмотря ни на что? — А ты? — За меня выбор уже сделали. Гермиона сама только осознаёт: ведь действительно, её никто не спрашивал, готова ли она оказаться в эпицентре событий. Она всего лишь оказалась однажды другом немного бесшабашного, но умного и отзывчивого мальчишки; просто за школьные годы она узнала много нового о дружбе. — В некотором смысле, — задумчиво замечает Кингсли, — тебе легче. А мне неожиданно перепала обязанность решать не только за себя, но и за других. — Я понимаю. Дамблдор, сражение в школе… Нас всех это выбило из колеи. Но надо… Она не знает, как выразить это «надо». «Продолжать его дело»? «Не сдаваться»? В голову приходят какие-то совершенно неуместные пафосные книжные формулировки. У неё ещё нет собственных слов для описания происходящего. — Скажи мне только, — наконец решается Кингсли, — пророчество кончается благополучно? — Двусмысленно. У Кингсли вырывается смешок. — Ну разумеется. Как любое знаменитое пророчество. Чтобы не ошибиться при любом раскладе. Никогда не любил пророчеств. — Я, — Гермиона с облегчением улыбается в ответ, — тоже. ~~~ — С новыми документами, к сожалению, пока что ничего не получается. Снова вечер, и они ужинают в «Акира Аватара». — Пока? Но ведь рейс завтра! — Я знаю. — Кингсли вздыхает. — Но в маггловском мире у меня не так много контактов, а в волшебный я обращаться не рискую. Неизвестно, кому завтра эти жулики продадут информацию, на чьё имя они делали документы. Незачем привлекать лишнее внимание. — Значит, — Гермиона озабоченно ковыряет еду, — нужен другой план. Или нужно немедленно придумать, как убедить моих родителей сменить в последний момент дату вылета. — Нет, затягивать с вылетом может быть ещё опаснее. Плохо, что мне завтра выбраться проблематично. Большая компания, галдевшая рядом, начинает расходиться. Официанты бесцеремонно растаскивают составленные вместе столики и стулья, в процессе окликая владельцев забытых мелочей. — Гермиона? — М-м? — Ешь. Разве что на голодный желудок тебе лучше думается. Гермиона хмуро возвращается к еде, не переставая думать вслух. — Придётся устроить что-то прямо в аэропорту. Провести через паспортный контроль под разиллюзионным или аппарировать, а потом опять подправить память?.. Отвести глаза?.. — Нелепо. Она ведь волшебница, как ей могут быть помехой какие-то маггловские формальности… Всего одна процедура, один человек. И тут её осеняет: — Кингсли! Не надо никакой мороки с паспортами! Можно просто сбить с толку чиновников, проверяющих документы. Кингсли задумывается на секунду-другую, затем одобрительно улыбается. — Блестяще. Конечно: нам-то в итоге важна именно их реакция. Остаток ужина посвящается планированию операции: когда лучше прибыть в аэропорт, как остаться незаметной, какие заклинания использовать. Разрабатывать план действий с человеком, чьи знания и опыт превышают её собственный, который замечает и поправляет её недочёты — рядом с которым можно почти не бояться допустить ошибку, для Гермионы ново, и ощущения кружат голову. Поэтому она, не задумываясь, согласно берёт предложенную пластинку знакомой жевательной резинки в красной бумажке и, лишь спохватившись, поспешно отказывается. — А я думал, тебе понравилось. Гермиона смущается. Дело в том, что днём ей на глаза попалась пачка «Big Red», и тогда-то стало понятно, почему в доме стоматологов Грейнджеров этот сорт жевательной резинки не покупали. — Я не знала, что она с сахаром. А сахар вреден для зубов, суть же употребления жевательной резинки после еды в том… — Что? Впервые Гермиона видит на лице Кингсли искреннее удивление — и наверняка перенимает его выражение. Потому что невообразимо удивительно удивляться таким простым вещам после всего пережитого за последние дни. — Знаешь, — удивление сменяется улыбкой, — это наводит на интересные размышления. — На размышления? Мой выбор сорта… — Именно. Твоя преувеличенная склонность к рациональности при выборе между приятным и полезным. — Или, как сказал один человек, между лёгким и правильным. — Пожалуй. Очень кстати, хорошо сформулировано: «правильным». Не «верным», а именно «правильным», соответствующим неким правилам, которые вовсе не обязательно верны. — Так. — Гермиона ударяет ладонью по столу, отзывающемуся звоном подскочивших на тарелках приборов. — Стоп. Вот здесь давай остановимся. Я по горло сыта рассуждениями, историями и — да, не отрицаю, — отдельными примерами того, как мудро действовать не по правилам. Меня окружают люди, обожающие действовать не по правилам. Единственной, кто знает правила и готов по ним действовать, неизменно оказываюсь я. И это… это, наверное, моя сильная сторона. Моя своеобразная специальность. Кингсли её выпад явно забавляет. — Как же ты с такой склонностью к правильному и рациональному оказалась не в Рейвенкло? — А Шляпа мне предлагала выбор между Рейвенкло и Гриффиндором. И тут я вспомнила, как в первый раз колдовала… Ну, до Хогвартса я не знала о запрете на колдовство вне школы, и родители получили выговор из Министерства… — И Шляпа отправила тебя в Гриффиндор? — Я не успела и глазом моргнуть. Кингсли с интересом склоняет голову. Гермиону неожиданно разбирает смех, до изнеможения, до мышечной боли, и, лишь восстановив дыхание, она смущённо оправдывается: — Не могу поверить, что никому никогда не рассказывала этой истории. Она казалась такой неуместной, неподходящей… — Она прерывается. Признание кажется вдруг слишком личным, слишком выходящим за рамки их спонтанного сотрудничества. Кингсли смотрит на неё внимательно, но уже не с отстранённым интересом, а будто терпеливо и понимающе ожидая продолжения исповеди. — Ты опасаешься, — тепло спрашивает он, — что она не соответствует тому, чего от тебя ожидают? Возможно, думает Гермиона, отмалчиваясь. Беда в том, что я боюсь также и соответствовать тому, чего от меня ожидают. Я правда не знаю, где эта разумная грань между лёгким и правильным. — Просто это так нелепо, — немного сердито отзывается она. — Одно из самых важных решений в жизни — и за меня его определяет глупая случайность. — Отчего «глупая случайность»? Может, сердце? Интуиция? — Я не в ладах с интуицией. — Разве с Гриффиндором получилось плохо? — спрашивает Кингсли, отсчитывая чаевые и поднимаясь. Гермиона встаёт следом. — О нет, я довольна. Я и не задумывалась о том, что было бы, попади я в Рейвенкло… Хотя… Было бы спокойнее, и я теперь не оказалась бы в эпицентре событий. Забавно, да? Одна неуместная мысль… — Ты ещё можешь принимать решения. Делать выбор. Решать тебе. Они оба застывают на пороге: снаружи лупит дождь. Кингсли, присвистнув, направляется к бару. После короткой беседы темпераментный и активно жестикулирующий бармен протягивает Кингсли зонтик, добавляет напоследок какую-то шутку, над которой сам же похохатывает, и, стоит собеседнику отвернуться, выразительно подмигивает Гермионе. Кингсли раскрывает зонтик и слегка отставляет в сторону Гермионы локоть, за который она хватается. Вынужденная близость, тепло чужого тела, слишком живо ощутимое через тонкую ткань рубашки, стесняют её, мешают спокойно идти рядом. — Держись поближе, — спокойно замечает Кингсли, перехватывая и укладывая поудобнее её руку в сгибе своей, — не то промокнешь. Вздохнув, Гермиона пытается расслабиться. Нет, эта близость не то чтобы неприятна — совсем напротив. Но она будто бы чувствует спиной взгляд Рона, что, конечно, абсурд. Во-первых, Рону взяться тут неоткуда. Во-вторых, их с Роном роману скоро придёт конец, как только он узнает, что она сделала со своими родителями. Так что если ей кто-то нравится, это её и только её дело. «Не время, — зло думает она, обходя лужи рядом со своим спутником, терпеливо ступающим шаг в шаг с ней. — Завтра ждёт аэропорт, а затем — Нора и поиски хоркруксов вместе с ребятами. Как бы ни сложились наши отношения, я им нужна и я обещала помощь». Гермиона прислоняется к боку Кингсли — где-то на полдюйма ближе, чем необходимо, — и расслабляется, впитывая каждый миг этой прогулки под дождём. — Ты не хуже своих родителей, — неожиданно бросает Кингсли. — М-м? — Это нормально, что у тебя не хватает духу им доверять. И не только им. Чтобы доверять другим, нужна уверенность в себе. А это приходит с возрастом. Просто не забывай, что людям нужно доверять. — Даже если доверие кончается трагедией? — Универсальных ответов не бывает. Но кто-то должен первым протянуть руку. Дома — точнее, достигнув этой холодной, безличной квартиры, — Гермиона решается задать интересующий её вопрос. Она раскрывает на нужной странице «Идеальный дом» и показывает Кингсли: — Мне любопытно, ты материализовал это место прямо отсюда или как? — О, — Кингсли склоняет голову набок. Гермиона уже привыкла к этому жесту, который будто заменяет ему часть мимики. — Нет, всё гораздо проще. Это казённая министерская квартира для тех, кому приходится долго работать с магглами. — Я так и подумала, что этот дом как-то тебе не подходит. — Правда? Он не просто переспрашивает — он редко переспрашивает просто так, — он выжидает ответа, словно подталкивая её к более личному признанию. — Ну да… Не знаю почему. Хочешь, назови это интуицией. Но эта фотография на стене — это лично твоё? — Да. Подарок. — От женщины? — Да. Почему ты так решила? — Почерк… больше похож на женский. Хотя мне доводилось ошибаться. Они оба стоят прямо напротив предмета обсуждения. Гермиона нарочито смотрит на фотографию, избегая взгляда собеседника, но встречается глазами с его отражением в застеклённой фотографии. — Почему «Золото Африки»? — Это — золотые шахты Буркина-Фасо. Там так добывают золото: просто роют шахты в золотоносном грунте. Узкие вертикальные норы, куда работники заползают один за другим, копают грунт и, вытаскивая на поверхность, просеивают: день за днём, месяц за месяцем, добывая крупицы золота. Иногда кому-то удаётся найти целый слиток, и этого достаточно, чтобы покончить с работой в шахте. Бывает, что золотоискателей под землёй засыпает… Гермиона различает теперь на каменистой равнине холмики, отмечающие входы в шахты. Неясная пестрая кучка рядом с одной из них оказывается скорчившимся человеком в разноцветной одежде. — Странный подарок. — Она, — голос Кингсли звучит задумчиво, — уговаривала меня вернуться туда. Она считала, что мой долг прежде всего помочь своим соотечественникам. — Но ты остался? — Мы уехали после военного переворота, когда я был совсем ребёнком. Я вырос в Ист-Энде и совсем не помню тех мест. Мой дом — здесь… и помощь моя нужна здесь тоже. Гермиона ловит его взгляд в стекле. В какой-то миг она чувствует абсолютную уверенность, что если она потянется сейчас на цыпочках поцеловать его, Кингсли пригнётся навстречу. Что у его губ будет привкус корицы. И что потом он точно никуда не отпустит её ни на какие безумные поиски. — Знакомо, — тихо произносит Гермиона, отворачиваясь. — Моя помощь тоже нужна моим друзьям. ~~~ Утро просвечивает в щели бамбуковых жалюзи свинцово-серым. Этот противный цвет будто бы брызжет из крана, подмешивается в кофе вместо сливок, липкой паутиной ложится на губы, и Гермиона с Кингсли собираются почти молча. Серый тротуар сер вдвойне из-за отражающегося в лужах неба, недружелюбно-сизым отливают стекло и металл автомобиля. Даже у кожи Кингсли хмурый пепельный оттенок, подчёркиваемый маленьким серебряным колечком в ухе вместо привычной броской серьги. Гермиона вжимается в пассажирское сиденье, её затянутые в вельвет колени в развязной близости от руки Кингсли, переключающей передачи. Серый скрип дворников

precissely: Gryffindor's Army Оу, таки вы правда выложили фик с Кингсли))) Честные гриффиндорцы - не обманули Кингсли получился отличный, впрочем, сюжет тоже хорош. Жаль, что Грейнджер не люблю, это несколько подпортило впечатление. Но в любом случае - спасибо

кыся: хороший фик. 10\10

Карта: Ммм... люблю «Big Red», от неё так приятно пощипывает язык! 1) 8 2) 9

Toma: Хорошо :) Классная Гермиона, хотя немного тяжело читается 10/9

Gryffindor's Army: precissely Так нам и положено слово держать! precissely пишет: Кингсли получился отличный, впрочем, сюжет тоже хорош. Жаль, что Грейнджер не люблю Ну, хоть за полфика приятно. С другой стороны, хорошо, а то нас бы обвинили в даче взятки модераторам борзыми фиками кыся Спасибо за первые оценки! Карта О, а я думала, это мои личные особенности восприятия! Toma Рада, что понравилось! Ситуация тут психологически тяжёлая, поэтому я решила, что тяжеловатый стиль фику подойдёт .

precissely: Gryffindor's Army С другой стороны, хорошо, а то нас бы обвинили в даче взятки модераторам борзыми фиками точно гриффиндорцы =))

drop: 10 9 Регистрация на АБ http://hp-fiction.borda.ru/?32-drop 25.01.09

Gryffindor's Army: drop Спасибо вам!

Alix: 10 10

DashAngel: 10/10

Gryffindor's Army: Alix, DashAngel Благодарю за высокие оценки!

KiSa_cool: понравилось:) все так и могло быть:) 10 10

xenya : 10/8

yana: Фик очень интересный. Спасибо! 10 10 на АБ с 11.10.08

Кендра: Понравилось все, кроме гудшипа. А Кингсли вообще классный! 10/9

Gryffindor's Army: KiSa_cool Почему бы и нет? Не АУ же писалось . xenya Спасибо за оценки. yana Спасибо и вам, рада, что понравилось! Кендра Кингсли - о, да! Я знала, что подставляюсь с гудшипом. Но я - поклонник, и лучше уж пожертвую баллами . Спасибо, девятка - это всё равно очень хорошо!

Galadriel: Это просто потрясающе! От концовки аж слезы на глаза наворачиваются, финал такой красоты и силы совершенно, казалось бы, на пустом месте. Очень здорово! Спасибо, что вообще взялись писать про этот эпизод. Мне кажется, его совершенно незаслуженно обошли вниманием в каноне, а если задуматься - так там бездна. Для эмоций, для действий. Гермиона единственная из золотой троицы и вообще многих своих учеников решилась на такое. Потому что все остальные, как бы героически ни действовали, все время прятались за родителей, и даже Гарри на них надеялся. А Гермиона одна решилась сломать эту привычку: раз я ребенок, а они родители, значит, они отвечают за меня, а не я за них. Мне кажется, вот так взять отвественность именно за своих родителей куда тяжелее, чем за любых других людей, особенно в том возрасте, когда за них еще совершенно не стыдно прятаться. И написано изумительно. Ни одного ложного шага, все так, как и должно быть между этими персонажами, как и должно закончиться. Текст держит в напряжении все время, от первого предложения, и только на последнем абзаце выдыхаешь. Браво! 10 и 10.

kos: А я как раз люблю Гермиону. И вот этот эпизод - с родителями - мне всегда было очень неприятно вспоминать. Как пятно, что ли. Теперь впечатление немного другое. Наверное, мне не хватало именно эмоционального описания. Спасибо за этот фик. 10 10

ikarushka: Gryffindor's Army Замечательный фик, многослойный и психологичный. Спасибо! И отдельное за финал с гудшипом 8) Гет в каноничный джен очень элегантно вписан 8) Хотя мне показалось, што Гермиона напридумывала себе про Кингсли. Но это как раз не удивительно - в такой сложной ситуации рядом крепкое мужское плечо, понимаишь 8)

Гуамоколатокинт: Замечательный и какой-то очень правильный фик. Наконец-то хоть кто-то попытался разубедить меня, что Гермиона - та еще сволочь (если честно, я после седьмой книги очень даже в это поверила). Спасибо, гриффиндорцы. 10 10

Gryffindor's Army: Galadriel Ох, ваш отзыв мне просто бальзам на душу ! Как здорово видеть, что у тебя таки получилось задуманное, и нашёлся читатель, умеющий это выразить и возвратить тебе отзывом изначальный посыл. Вот теперь ощущаю завершённость творческого процесса... kos, Гуамоколатокинт Рада, что удалось подкорректировать впечатление от Гермионы! Предпочитаю объяснение через фанфик аналитике . ikarushka Ура, не только противники на гудшип нашлись! Насчёт Кингсли, да и всего остального – конечно же, это впечатления Гермионы. Фик – чистый ПОВ, только что от третьего лица, и соответствия впечатлений фактам каждый читатель волен интерпретировать по-своему . Всем Уважаемые, мне приятно, что все вы так или иначе обратили внимание на выбранный эпизод из канона. Эпизод весьма неоднозначен, я узнала о нём ещё из спойлеров к 7 книге и даже отказалась поверить, пока сама не прочитала. Данный фик как раз и был лично мне необходимой попыткой совместить мои впечатления от Гермионы и этот её поступок. У Гермионы не отнимешь рациональности, решительности и своеобразной жёсткости, это заметно ещё с первой книги, и порой она может быть суровее Гарри и Рона, – но, к счастью, жёсткость эта сочетается с порядочностью, да и, как заметил Хагрид «сердце у неё на месте». Кажется, шалость, по крайней мере отчасти, удалась.

Melany: Очень понравилось! И Кингсли, и Гермиона замечательные 8/10

zanuda: Очень хорошо. Психологически точно. Осуждать Гермиону очень легко, только положение действительно было безвыходным (как, например, у Ксенофилиуса Лавгуда - а у кого поднимется рука бросить камень?). За гудшип от меня спасибо. Чувства Гермионы в данной ситуации совершенно естественны, и автор с математической точностью знал, где остановиться. И не забудем: героям фика еще на тестрале вместе лететь. 10 10

Мерри: Великолепно! Яркий, сложный, умный текст, который держит читателя в напряжении до последней буквы. И в то же время - добрый. Глубокий. Настоящий. Гермиона чудесная, совершенно живая и яркая. Вся ее боль, страх, любовь к родителям и желание довести дело до конца... уверенность и одновременно неуверенность в своей правоте... все есть. Отличный Кингсли. Умный, неоднозначный. Настоящий аврор. И финал прекрасный. :) Спасибо большое. 10/10

Gryffindor's Army: Melany Благодарю . zanuda Совершенно верно подмечено, канонный полёт на тестрале послужил одной из отправных точек для написания фика . Спасибо большое за понимание! Мерри Большое спасибо за шикарный отзыв! Рада, что герои понравились, особенно Кингсли. Его в ваших фиках (и не только) я тоже очень уважаю .

Altea: написано интересно, но тяжеловато 1. 10 2. 8

Надюха: Очень понравилось! Я лично страшно люблю Гермиону, и очень приятно было увидеть её такой, какой она и мне представляется =) и эпизод выбран очень удачно. Весьма плодотворная тема. И Кингсли! :D за него отдельное спасибо) И написано хорошо. Хотя местами текст кажется немного... рубленым, что ли. Но концовка - просто выше всяких похвал. Автор, снимаю перед Вами воображаемую шляпу =) 10/10

Gryffindor's Army: Altea Я уже выше писала, что, на мой взгляд, положение оправдывает тяжесть стиля. Но всё равно спасибо! Надюха Благодарю за тёплые слова! Рада встретить единомышленника .

Mileanna: Спасибо. 10/9



полная версия страницы