Форум » Архив "Весёлые старты" 2010 1-8 » ВС 5: "Нет слов", СС/ГГ, R, мини, romance » Ответить

ВС 5: "Нет слов", СС/ГГ, R, мини, romance

Grape-team: Задание 5: авторский фик № 4 на тему "Sensus veris" – "Чувство весны". Название: Нет слов Автор: Anonim 53 Бета: Командное редактирование Герои: CC/ГГ (гет) Рейтинг: R Жанр: romance Размер: мини Саммари: О том, чем рано или поздно начинают заниматься люди, если не могут просто поговорить. Предупреждение: AU по отношению к эпилогу, экспрессивная лексика Дисклаймер: От использования героев получаем исключительно моральное удовлетворение

Ответов - 58, стр: 1 2 All

Grape-team: Я проснулся в первый день весны. Как долбаный подснежник. Что я не могу разговаривать, понял практически сразу. Первое же «какого черта!» потонуло в захлебывающемся бульканье, а потом и вовсе прервалось. Как позже объяснил пыжащийся от гордости целитель Пай, это его первое собственное изобретение – диагностирующее заклятие, запускающее локальный тридцатисекундный Petrificus на голосовые связки, если их состояние неудовлетворительно. Умно, наверное, вот только срабатывает оно с задержкой секунд на десять. Что превращает идею существа с проблеском интеллекта в идею абсолютного кретина, непонятно как получившего даже диплом Хогвартса. О чем я и сообщил бы ему незамедлительно, если бы мог это сделать. Спасибо хоть, что за прошедшие десять месяцев он добился того, что у меня, кроме горла, ничего не болит. Правда, думаю, это заслуга времени и зелья ускоренной регенерации, которые я всю прошлую весну, еще до битвы в Хогвартсе, пил по утрам вместо кофе. Молодой нервный аврор – Бриджитс, кажется – мял края папки и не решался начать разговор. Беспомощно оглядывался на Макгонагалл и снова принимался за папку. В его одноклеточном мозгу не умещалась возможность говорить с немым человеком. Что именно его смущало, я точно не знал, но смущало сильно. – Профессор Снейп… Я внимательно на него посмотрел. Бриджитс еще сильнее смешался. – Мистер Бриджитс, может быть, лучше я? – Но я же должен… У меня же инструкция... Мистер Снейп же… Да, конечно, профессор Макгонагалл, лучше вы. А она постарела. И нет, это не злорадство, это… Сожаление, наверное. В конце концов, всю мою жизнь Макгонагалл была значительно моложе. Это нечестно с ее стороны. – Мистер Снейп, Северус, я рада видеть, что, за исключением трудностей с речью, ты практически здоров. Все наши коллеги желают тебе скорейшего выздоровления, – мы синхронно поморщились, – однако есть некоторые юридические сложности. Да ты что? А я думал, снаружи меня ждут с Орденом Мерлина на зеленой с серебром подушке и призом зрительских симпатий за самое эффектное убийство столетия. Строго говоря, я до сих пор недоумеваю, почему аврор тут только один, если этого, конечно, можно назвать аврором, и почему он появился только что. – Дело в том, что… Понимаешь, лично я верю, что все было так, как утверждает Гарри, но у нас нет никаких доказательств. Я удивленно поднял бровь. А что рассказывает Поттер? Он вообще еще обо мне помнит? – Гарри очень тебя защищал, настаивал на твоем немедленном освобождении, упирал на какие-то воспоминания, которые ты ему оставил. Я замер. – Но сами воспоминания показать он наотрез отказался без твоего разрешения. А ты же его не дашь? Поттер все еще хранит мои воспоминания. Он их никому до сих пор не показал. Такую последовательность надо поощрять. Я отрицательно мотнул головой, насколько позволял стазис. Макгонагалл грустно кивнула в ответ. – Я и не сомневалась. Он мог бы добиться твоего освобождения и полной реабилитации, официально поручившись за тебе перед Визенгамотом. Ему позволят, он национальный герой. Но тут есть еще одна проблема. А я и не сомневался в том, что с Поттером всегда есть еще одна проблема. – Гарри, он… Для официального поручительства нужно провести небольшой ритуал, не очень сложный, но обязательно по всем правилам. От поручителя требуется сказать всего лишь несколько слов, но дело в том, что… – она опять замялась, – после битвы Гарри не говорит. Совсем. Поттер, наконец, заткнулся? Я ухмыльнулся, но Макгонагалл посмотрела на меня укоризненно и продолжила: – Все, что известно, он передал в письменном виде. К сожалению, по закону это не может быть доказательством в суде. Никто не знает, что с ним. В остальном Гарри абсолютно здоров, если не считать небольшого истощения и переутомления после Битвы. Сам он признается, что хотел бы заговорить, но просто не может. Все доступные нам средства были перепробованы. Возможно, ты…? Возможно я что? Возможно, я снова помогу вам вытащить Поттера из очередной неприятности, куда он залез, не успев выбраться из предыдущей? – Северус, не злись. К моему огромному сожалению, вылечить Гарри – твой единственный путь к свободе. Мне очень жаль, но в ином случае сразу после выздоровления тебя ждет Азкабан, – она помедлила и сомнением посмотрела на меня. – Может, продолжим в другой раз? Ты не устал? Я закатил глаза. Если она действительно хотела, чтобы я не злился, это был совершенно провальный ход. Про огромное сожаление было куда лучше. – Прости, но колдомедик сказал, что тебе нельзя переутомляться. А впрочем, Годрик с ним, с колдомедиком, – она подмигнула слегка опешившему мне. – Если оставить сантименты, у тебя два варианта: либо сразу после выписки из Мунго тебе придется отправиться в Азкабан, либо в дом на площади Гриммо, где ты попытаешься вылечить Гарри. К сожалению, нам не удалось добиться для тебя разрешения на свободное использование магии, так что получать палочку и доступ к ингредиентам ты будешь только в присутствии одобренного министерством человека. Мы постарались, чтобы министерство одобрило того человека, который тебе хотя бы не ненавистен. Ты согласен? Я подумал для проформы некоторое время. Собственно, вариантов у меня не было. В Азкабан я хотел еще меньше, чем в логово Блэков. Хотя, пожалуй, дом на Гриммо занимал почетное предпоследнее место. А вообще-то мне очень хотелось домой, к покою и тишине, но это, похоже, никого не волновало. Хмм… А ловко мне выкрутили руки, заставив заняться этим их драгоценным мальчиком. Дело Дамблдора живет и будет жить в веках. Внимательно посмотрев на Минерву и не найдя в ее глазах ни следа раскаяния, я обреченно кивнул. *** Ну, здравствуй, мое личное чистилище. Меня встретили опасно притихший Поттер и донельзя взволнованная Грейнджер. Минерва, спасибо, что не Лонгботтом. Поттер изобразил радость и тут же исчез, необдуманно забыв захватить подругу с собой. А Грейнджер с порога начала тараторить, видимо, пытаясь наговориться за нас троих. Очевидно, думать за троих здесь буду я. – А здесь вы будете жить. Это ваша ванная, это гостиная, здесь недалеко до библиотеки, а за этой картиной открывается проход прямо в лабораторию. Пароль: «Sine ira et studio»*. Я раздраженно кивнул. Это что, даже не бывшие покои гиппогрифа? Польщен. А пароль я, видимо, буду на бумажке писать и портрету показывать? Ладно, если что, буду звать Грейнджер. В любое нужно мне время. – А здесь лаборатория, я немного привела ее в порядок и убрала защиту Блэков, так что теперь и я могу здесь работать. Тут она замялась. А ну да, конечно, «toujour pur»**. Успокоить ее тем, что и я бы не смог? Обойдется. Я придирчиво осмотрелся и кивнул все еще смущенной Грейнджер. Работать можно, а от комплексов ей пора избавляться. – А здесь мы будем хранить ингредиенты. Мне выделены средства, так что я смогу заказать, как только вы составите список. Правда, кое-что я уже выписала, самый базовый набор, ну и что в голову пришло. Я глянул на уставленные бесконечными флаконами полки и кивнул. Мерлин, какая же у нее, должно быть, большая голова. И сколько в ней места. – А здесь мы едим. Заказ надо делать Кричеру, это местный домовик, правда, он глуховат и не очень хорошо готовит, но кроме него это умеет делать только Гарри и только яичницу. Очаровательно. Надеюсь, на доступ к продуктам мне не нужно будет отдельное разрешение Министерства? И я в который уже раз раздраженно кивнул. А что я еще мог делать, палочку мне так и не дали, записывать на ходу неудобно, а Грейнджер каждый раз застывает в ожидании ответа и смотрит на меня с сомнением. Будто от того, что я не могу говорить, я стал хуже слышать. – А здесь… Ой, Рон, привет. Мы тут с профессором, то есть с мистером Снейпом, то есть с… Ты же к Гарри пришел, да? – Вообще-то я к вам. Тут мне Джордж такую классную штуку показал, короче, смотри… Профессор, а вы теперь тут жить будете? Какая у Уизли инерция. Как у беременного дракона. Я осклабился и - да, черт подери - снова кивнул. Уизли попытался улыбнуться, но как-то неубедительно, махнул головой в сторону лестницы на второй этаж и попятился в ее направлении. – Ну, я пошел, а ты, ну, приходи потом, ну, когда закончишь тут. Вдруг он по-хулигански улыбнулся, сразу став очень похожим на своих оголтелых старших братьев, и добавил, влетая на лестницу: – Профессор, кстати, а вам очень идет этот шарфик. От удивления я снова кивнул и поискал глазами зеркало. Оно нашлось неподалеку, в прихожей, самонадеянно висело на месте портрета миссис Блек. Я подошел к нему и, уставившись на свою ярко-бирюзовую повязку, выругался, наплевав на связки и Силенцио. Джордж, говоришь? *** Три недели прошли изумительно однообразно. Первую половину дня я под ненавязчивым контролем мисс Грейнджер (наблюдением, как она это называла) пытался диагностировать недуг Поттера всеми способами, которые знал. Вторую половину дня и целую ночь я спал. Надо сказать, второе у меня получалось куда продуктивнее, чем первое. Выспаться всласть я мечтал последние лет двадцать, и сейчас не знал себе в этом равных. С первым же все было глухо. Поттер покорно пил предлагаемые зелья, подробно описывал симптомы, рот по команде открывал даже во сне, позволял тыкать в него палочкой сколько душе угодно, но тайны своего состояния не раскрывал. Темного заклятия там действительно не обнаружилось, надежды Ордена оправдались. Или не оправдались, теперь уже не важно. Вообще магического вмешательства либо не было, либо оно было основано на какой-то уж очень древней и давно забытой магии. С другой стороны, и никаких физических повреждений тоже никто не нашел, тем более что Поттер легко издавал разнообразные звуки: мычал там что-то, фыркал, смеялся, вот только не мог произнести ничего членораздельного. Поттер за все то время, что меня не было, явно обжился со своей немотой и даже стал демонстрировать кое-какие успехи в невербальной магии. Строго говоря, успехами это называла захлебывающаяся от умиления Макгонагалл, приходившая в гости каждый четверг. Я называл это попытками достичь базового уровня. Лучше всего у Поттера получалось огненное письмо. Правда, оно у него все время меняло цвет, вело себя довольно своенравно и не рассеивалось по нескольку часов, но для Поттера успехом считалось даже это. Особняк все время был заполнен разноцветными буквами, обрывками слов, иногда целыми фразами. Я лично привык и перестал дергаться после того, как ярко-розовая «H» материализовалась прямо передо мной во время приема ванны. Смирился. А поместье Блэков это даже как-то оживляло. Оно вообще теперь было оживленней, чем когда-либо. Недели через две после моего прибытия внезапно рухнула потолочная балка, Поттер отскочил, со всей дури влетел в стену, и оказалось, что неприметная дверь у входа в кухню ведет не к очередному кладбищу родовых амбиций, а на улицу, и не в Лондон, а в небольшой двор за домом. Это открытие вызвало взрыв нездорового энтузиазма и трудовой активности. За несколько дней одуревший от безделья Поттер привел двор и лет семьдесят назад запущенный сад в порядок. Даже не подумав о возможности использования освободившейся площади каким-либо разумным способом, он объявил, что отныне мы будем завтракать, обедать и ужинать исключительно там. Хоть не жить, и на том спасибо. По воскресеньям дом окончательно превращался в бедлам. В гости приходили поттеровские друзья. В эти дни я давал официальный выходной мисс Грейнджер (или она мне) и запирался в своей комнате, так как больше мне деться было некуда. До оправдания Визенгамотом покидать дом я не мог. Я сидел у окна, старался вникнуть в маггловские способы просмотра мозгов и пытался игнорировать шум снизу. А мне так нравился этот, как я думал, ничейный и потерянный в городе пустырь. В Галифаксе похожий за речкой был. Как назло, по случаю ранней и теплой весны посиделки на улице продолжались до поздней ночи. Отчетливей всего среди этого балагана было слышно нездорово громкий смех Поттера и воспитательные одергивания Грейнджер. Впрочем, кого и от чего именно она чаще всего одергивала, тоже было слышно, но к этому я уже привык. Да и не ждал я никогда деликатности от Уизли. В комнату изредка залетали обрывки поттеровских плоских шуток и повисали на подоконнике. Магглы не помогли, так вдохновили. Действительно, маггловской медицине было знакомо то, что происходит с Поттером, у них для этого было красивое слово, методы диагностики и список возможных причин, не было только нормального лечения. Да и маггловская диагностика волшебникам не подходит. Если у Поттера все-таки обнаружится мозг, то после необходимого обследования самое лучшее, что его ждет - дикая головная боль недели на три. Что-то там с магнитными полями. Еще в больнице Макгонагалл «от всей души и исключительно с утилитарными целями» подарила мне дневник, проще говоря, блокнот для записей. Эта небольшая черная книжица в щегольской кожаной обложке оказалась с тех пор единственным собеседником, с которым было приятно общаться. А «Per aspera ad astra»*** за подписью Фламеля на внутренней обложке даже как-то подбадривало каждый раз, когда я ее открывал. Правда, к чему там был типографский автограф Фламеля, я так и не понял. Долгие годы я не вел дневников – слишком опасно, да и желания такого не было. Теперь же у меня не оказалось выбора. Довольно скоро у дневника обнаружилось забавное свойство: он снабжал некоторые записи иллюстрациями. Принцип, по которому он определял достойные для этого события, так и остался для меня загадкой. Так, например, короткая заметка о том, как Лонгботтом, встретив меня в холле, впервые в жизни поздоровался со мной, глядя мне в глаза, была снабжена эпическим полотном «Лонгботтом раздирает пасть собственному ужасу», а мой подробнейший рассказ об особенностях цветения черного папоротника в нашем климате был самым подлым образом проигнорирован. Хотя рисунок папоротника в цветении в моем дневнике доставил бы мне куда больше радости, чем мрачный и решительный Лонгботтом. В ответ на мое раздражение дневник глумливо изогнул свою отвратительно красную закладку. Но он хоть мне не отвечал, этого бы я не перенес. А еще я его все время терял. Это раздражало до крайности, но поделать я ничего не мог. Он, конечно, был зачарован и от несанкционированного открытия, и от чтения, но все равно мне было как-то неспокойно от того, что я постоянно не знал, где он. Вот и сегодня мне пришлось спускаться за ним на кухню, где я встретил изнывающую от безделья Грейнджер. Внеплановый выходной ее категорически не устраивал. – Про… Мистер Снейп, а зачем вам вся эта маггловская литература? Я многозначительно посмотрел на обложку. «Патологии мозга». Грейнджер смутилась. – Вы считаете, что у Гарри что-то не в порядке с мозгом? Я кивнул. Браво, мисс Грейнджер, именно так я и считаю последние восемь лет. Рад, что это наконец-то стало очевидно и вам. – И вы хотите использовать маггловские методы. Я читала об этом. Но ведь маггловская техника опасна для волшебников, как же тогда? Черт, если бы я спросил, это сэкономило бы мне часа полтора. Я написал на зачарованной летать за мной повсюду грифельной доске: «Значит, будем изобретать немаггловскую», развернулся и вылетел из кухни. И снова забыл там дневник. Грейнджер вышла за мной и нерешительно остановилась в дверях немым вопросом. Вообще у меня с каждым днем складывалось впечатление, что Макгонагалл, следуя заветам нашего общего учителя, решила нейтрализовать двух дементоров одним патронусом. Или даже трех. И Поттера вылечить, и меня проконтролировать, и излишне деятельных подростков угомонить, пристроив к делу подобающей им важности. – Но я просто пытаюсь вам помочь! И мне очень интересно то, что вы придумали! И я очень хочу вылечить Гарри! И вообще, – тут она осеклась, и ее голос стал почти жалобным, – мистер Снейп, почему вы обращаете на меня внимание только в лаборатории и только когда нужно передать очередной ингредиент? Впечатляюще. Не удостоив Грейнджер какого-либо ответа, я вернулся в кухню. Дневник лежал на шкафу, хотя я точно помнил, что оставил его на столе. Проклятье. Я дернул его за угол, но не рассчитал движения и вместе с ним потянул стоящую рядом коробку. Ее пару дней назад принес Уизли и в красках расписал ее содержимое так громко, что о нем в подробностях знал даже я. От неожиданности я выронил дневник, он раскрылся, а на его страницы рассыпалось содержимое коробки: десятка два всевкусных презервативов, свечи обратной дефлорации «Репаро», иллюстрированный справочник «Антивенера», говорящие бюстгальтеры и прочая мерзость. Я быстро собрал все это обратно в коробку, вытряхнул несколько презервативов из дневника и, приведя все в порядок, вышел из кухни. *** Дневник снова покинул меня тем же вечером. Он был мне срочно необходим, чтобы записать кое-какие мысли по поводу безопасного доказательства того факта, что Поттер всего лишь неисправимый выскочка и симулянт. Аккуратно спускаясь на кухню (почему-то дневник облюбовал именно ее), я чуть не врезался в кислотно-лиловое «любовь?». Озадаченный, я заглянул в гостиную и увидел... Собственно, увидел то, что обычно следует за подобным словом. Грейнджер вспыхнула, смущенно кивнула и рухнула в объятия Поттера. Они застыли так и явно искали удобный повод сменить позу на более подходящую. Многолетний инстинкт требовал вмешаться и снять пару тысяч баллов с Гриффиндора, но этот инстинкт в доме на площади Гриммо был даже глупее и неуместнее меня самого. Я неслышно забрал с кухни дневник и, не глядя более никуда, кроме как на ступеньки передо мной, поднялся к себе. Не уверен точно, зачем я добавил краткую заметку о сегодняшнем эпизоде к измышлениям о диагнозе Поттера. Казалось, дневник только этого и ждал. Он тут же радостно ответил соответствующей иллюстрацией, а точнее, иллюстрацией наиболее вероятного развития событий. Два юных и свежих тела в мерцающем полумраке с восторгом приобщаются к таинствам плотской любви. Картинка получилась очень живая и, скажем так, впечатляющая. Дневник превзошел самого себя. Закладка после того, как я наконец захлопнул книгу, изогнулась практически непристойно. Душ поначалу помог мне прийти в себя. Но все же образы, навязанные иллюстрацией (и только ею) не отпускали. Первые и робкие - скорее прикосновения, чем ласки, ответное «разрешаю» в каждом изгибе, движении, шепоте. И в то же время обоим до головокружения и до льющейся через край радости страшно делать лишние, ненужные движения. Вот оба остановились и испуганно посмотрели друг на друга, их магия впервые соединилась, девушка мягко целует его в очередном «можно», а в его глазах появляется шальное понимание. Блестящие капли пота на острых лопатках загораются золотом от тлеющего камина. Ее изящные маленькие стопы доверчиво ложатся ему на поясницу. Она вся превращается в объятие. Он неловко выгибается и рычит, срываясь в жалобное хныканье. Очнувшись, я с некоторым сомнением посмотрел на свою кисть, покрытую каплями спермы. Какая мерзость. Но, с другой стороны, я взрослый, почти здоровый мужчина, у меня есть нормальные естественные потребности и примерно лет десять не было секса. Так на кого же мне еще, Мерлин вас побери, дрочить, если не на них? Они молоды, она так вообще красива. Ну не на Макгонагалл же в кожаном трико. Я торопливо ополоснулся и вышел из ванной. И Салазар с тем, что они мои бывшие ученики. Если уж на то пошло, почти все волшебники младше тридцати лет в этой стране – мои бывшие ученики. А на тех, кто старше, я дрочить не хочу и не буду. И уж совсем я не хочу думать о том, что пока я стыдливо самоудовлетворяюсь в душе, это двое вовсю трахаются на диване в гостиной. Хотя к этому времени они уже, пожалуй, переместились в более подходящее место и приступили ко второму акту. Так. Все. Не думать об этом. *** Если бы дневник не подсовывал мне полуобнаженную Грейнджер по каждому подходящему и неподходящему поводу, жизнь была бы прекрасна. Еще, конечно, было бы чудесно пореже просыпаться по ночам от пьяных восторженных воплей снизу и жалеть о невозможности поставить заглушающее хотя бы на окно. И не натыкаться повсеместно на Поттера с его неприличным везением даже в личной жизни. И не так часто видеть Лонгботтома и младшего Уизли, а главное, не так часто слышать их неумные комментарии по поводу моего присутствия в доме. Я не знаю даже, от чего устал больше: от воплей, от подросткового хамства или от невозможности ответить. Или от того, что все это вновь стало меня задевать. Но, пожалуй, самым раздражающим был все-таки дневник. Не упоминать свою ассистентку я не мог, все-таки она была постоянным и уже непосредственным участником моей работы, запретить дневнику иллюстрировать, что вздумается, я тоже был не в силах, а уничтожать его было жалко, слишком много полезного там накопилось. Приходилось терпеть и принимать душ в два раза чаще. Теперь я пытался модифицировать одно колдодиагнастическое заклинание. Тут и помогла Грейнджер с ее неуемной жаждой знаний, а главное, жаждой непрерывно ими делиться. Она совершенно по-детски радовалась возможности сделать что-то новое и, открыв рот, внимала моим объяснениям, заставляя меня отвечать на вопросы до боли в запястьях. И с не меньшей готовностью засыпала меня ворохом найденных сведений, на ходу выстраивая их в логичное повествование, выделяя главное и обозначая возможные направления исследований. Из Грейнджер, наверное, вышел бы хороший ученый. Вдумчивый, усидчивый, аккуратный и по-хорошему азартный. Ей пока не хватало воображения отказаться от привычных установок, власть правил и инструкций была слишком сильна над ней, да и подход к магии был еще излишне механистический: сделай то – получи это, добавь этого в присутствии этого – будет то. Но потенциал был, я даже не пытался это отрицать. Она оказалась неплохим ассистентом, о чем можно было судить и по ее поведению на занятиях: внятные инструкции, список ингредиентов - и можно быть уверенным, Грейнджер все сделает правильно. Сюрпризом же оказалось то, что делать с ней что-то новое оказалось действительно интересно, благо поставленная задача оставляла большой простор для творчества. ________________________________ *«Без гнева и пристрастия» **«Чистота навек» ***«Через тернии к звездам»

Grape-team: Ближе к Бельтайну мы закончили. Все было готово, книги открыты на нужных страницах, Поттер усажен на место. Грейнджер, почти не подглядывая в листок, произнесла заклинание, тщательно проговаривая каждый звук, взмахнула рукой в заученном движении – и вот, в дюйме от поттеровских вихров зависла мерцающая и искрящаяся объемная модель его мозга. Открытий было два: во-первых, мозг у Поттера все-таки есть и он даже в общем-то такой, каким и должен быть. Я даже на всякий случай покосился на изображение в маггловском учебнике. А во-вторых, с ним, в смысле, с мозгом, на первый взгляд все было в порядке, а этого не должно было быть. А жаль, получалось очень элегантно и по-своему забавно. Я вспомнил реакцию Грейнджер, когда я изложил ей теорию о том, что Волдеморт своей Авадой не только изъял часть души из Поттера, но и попутно уничтожил часть поттеровского мозга. Ту самую, которая позволяла ему разговаривать. – То есть Гарри говорил через Волдеморта?! – ее возмущению не было предела. Я пожал плечами. По крайней мере, этим Поттер раздражал меня больше всего. Успокоившись, Грейнджер согласилась со мной, что хоркрукс вполне мог иметь физическую оболочку, и что все это в целом имеет смысл. Однако никакой дырки в мозгу у Поттера не было. И это расстраивало. Я потянулся за грифельной доской и нетерпеливо вывел: «Поттер, напишите что-нибудь». Поттер удивленно на меня посмотрел, но покорно взял палочку и вывел в воздухе «Меня зовут Гарри». Так вот, оказывается, как выглядит магия внутри нас. На каждое движение палочкой модель отзывалась ярким всполохом, цвет которого в точности соответствовал цвету огненных букв. Когда бирюзовое «Гарри», наконец, растаяло, а я перестал мысленно проклинать себя за неточность, Поттер догадался – что-то не так – и вопросительно посмотрел на перо. Я кивнул. Поттер застрочил очередные бессмысленные признания на пергаменте, а я посмотрел на модель. Искрится, не взрывается цветом, а именно искрится, как, видимо, искрилось бы и у маггла, именно там, где и должно. Ага, а если так? «Поттер, попробуйте сказать что-нибудь». Он открыл было рот, и… Ярко-синие искры, прорезавшие изображение, опровергли мои прежние гипотезы. Значит, все-таки магический блок. Синий цвет давал повод надеяться, что магия хотя бы не темная, зато очень-очень древняя. Что хуже. Она обычно основывается на более тонких материях, чем правильно произнесенные латинские слова да бессмысленные размахивания палочками. Раздраженный неудачей, я вышел из комнаты, и на лестнице меня догнала Грейнджер с очередной сотней вопросов и уточнений. Иногда мне казалось, что это не кудри, а миллионы знаков вопроса, торчащие из ее головы. Я развернулся, и тут случилось то, что случилось. Дневник предательски выскользнул у меня из рук, прогромыхал лестничный пролет, выплюнул в полете какую-то бумажку и прямо у ног Грейнджер распахнулся на развороте, половину которого занимало описание наших научных изысканий, а вторую – ее обнаженный портрет. В полный рост. В попытке не осознавать, что только что произошло, я метнулся вниз, схватил дневник и немедленно скрылся в своей комнате. Уже там, прислонившись к двери, я понял, что повел себя как полный идиот, и что, пожалуй, нужно было объяснить, что к чему, что это не я, а дневник, а лучше всего ничего не объяснять, но и не сбегать как нашкодивший первокурсник. Проклятье. Дверь жалобно хрустнула под моим ударом и обиженно заскрипела. Я рухнул в кресло и бездумно уставился в окно. Слава Мерлину, сегодня во дворе никого не было. Тишина. *** Как бездарно получилось-то. Я допил третий бокал и теперь крутил его в руках, лениво размышляя, стоит ли наливать четвертый. Пожалуй, стоит. После первого мысли приятно затуманились, после второго перестало щипать горло, после третьего события потеряли свою остроту и важность. Согласно этой закономерности, следующий должен был заставить меня любоваться догорающим закатом и вообще подобреть. Вот эти мои размышления и прервал стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату проскользнула Грейнджер. Она была очень бледна, явно нервничала, что-то теребила в руках и, по-моему, чувствовала себя довольно глупо. Тогда зачем она пришла? – Сэр, вы меня звали? Что? Я? Вас? Только если несколько раз в душе, и то про себя. Мерлин, кажется, третий бокал заодно сделал меня неисправимым пошляком. Я поморщился и отрицательно покачал головой. – Но… Ведь вы же… Сэр, вы пьете?! Нет, что вы, всего лишь достраиваю натюрморт «Полупустая бутылка Огневиски в лунном свете». Осталось только дождаться лунного света. – Сэр, но вам же нельзя! Я же читала вашу карту! Интересно, а какого черта у ней был доступ к моим медицинским документам? И кто именно лишится за это лицензии? Надеюсь, что недоумок Пай, он меня больше всех раздражал. Я отвернулся от двери и потянулся за бутылкой, так как моя благостность явно начала рассеиваться. Но не успел я открутить пробку, как на мое предплечье легла холодная ладонь, и раздался тихий голос: – Не надо, пожалуйста. Я раздраженно обернулся и уткнулся взглядом в грудь мисс Грейнджер. Нда, вот так вот она неудачно встала. Или наоборот, удачно. То есть я, конечно, мог бы откинуться, задрать голову и посмотреть ей в глаза, но на самом деле не мог. Как не мог не заметить, что на ней не тот бюстгальтер, какой был днем. Который я тоже не мог не заметить, когда она наклонилась передать мне за завтраком соль. Впрочем, и соль меня не особо интересовала, в отличие от возможности поэксплуатировать вырез на блузке мисс Грейнджер. Я так заинтересовался причинами этих перемен, что даже не заметил, как у меня забрали бутылку и отставили на подоконник. Благостность, кажется, начала возвращаться. Мисс Грейнджер начала мне что-то рассказывать о влиянии алкоголя на регенерацию, отступив в пятно лунного света из незанавешенного окна. Кстати, вот и он. Не разгадав тайну бюстгальтера, я принялся разглядывать темно-фиолетовые тени от старого вяза за моим окном, с интересом отмечая, насколько причудливей и волнительней становятся они на девичьих коленках. Выгонять Грейнджер из комнаты совершенно не хотелось, хотя надо бы, конечно. Уж слишком причудливые эти тени. – Сэр, вы слышите меня? Да, слышу. Вообще-то следовало оскорбиться от ее предположения, что я знаю об алкоголе и его свойствах меньше, чем она. Или рассмеяться. Но ни оскорбляться, ни смеяться не хотелось. Впрочем, сейчас мне хотелось чего-то настолько определенного, что иные варианты попросту исключались. – Да что же это такое! – она забавно всплеснула руками и нахмурилась, - вы меня совсем не слушаете… Это ближе к правде. Я усмехнулся, Грейнджер, заметив это, нахмурилась еще больше и подошла ближе. Зря, кстати. – Сэр, но это же очень важно. И если вам наплевать на собственное здоровье, то вам должно быть не наплевать на усилия всех тех людей, которые… Все. Это невыносимо. Я встал из кресла, подошел к ней и поднял ее голову за подбородок. От удивления она замолчала. Вот и чудесно. Ну а дальше все получилось очень быстро и даже как-то естественно. Я ее поцеловал, она ответила, видимо, тоже от удивления, и это все оказалось даже приятней четвертого бокала огневиски. Я оторвался от нее и перевел дыхание. Стало тихо, послышался скрип ветвей за окном и пение какой-то очень неожиданной для города птицы. Мисс Грейнджер тихонько дрожала и очень странно смотрела на меня, облизывая и без того блестящие губы. Но не вырывалась. Я обнял ее, чтобы согреть, согрелся от этого сам и поцеловал ее в висок. Потом в скулу, в уголок глаза, наконец, снова в губы. И все сразу оказалось на своих местах: мои руки на ее спине, я рядом с ней, Гермиона Грейнджер ночью в моей комнате. Я раздевал ее, смакуя каждую вновь открывающуюся деталь. Сандалии и гольфы прятали тонкие щиколотки и маленькие ступни, а блузка – хрупкие ключицы, плоский живот и самую красивую спину на свете. А грудь у нее оказалась маленькая, но не слишком, точно ложилась в ладонь. Идеальная, одним словом. И все это мне позволялось совершенно безнаказанно целовать. Честно говоря, на блузке я и сломался, юбка и белье полетели на пол куда стремительней. А вслед за ними и моя одежда. Причем еще быстрей. Белье было красивое и неожиданно взрослое. Теперь Гермиона лежала в моей наспех развороченной постели, обнаженная и красивая настолько, что наброски дневника казались карикатурами. А я.. Впрочем, неважно. Я провел рукой у нее между ног и, поднеся ладонь к лицу, чуть не кончил от одного только запаха. Женщина. Женщина, которая хочет. Женщина, которая хочет меня. Проследив за моей рукой, Гермиона покраснела и попыталась скрестить ноги, спрятаться. Я было успокаивающе улыбнулся, но улыбка, кажется, получилась вымученной - я хотел ее так, что было практически больно, в глазах темнело и в ушах стучала то ли кровь, то ли виски. Это все было слишком похоже на то, что я себе представлял, когда зло и устало дрочил после очередного совместно проведенного дня в лаборатории. И все же было во много раз лучше. Когда я вошел в нее, она испуганно дернулась, а я потерялся в давно забытых ощущениях. Тепло, терпко, правильно. Так, как должно быть. Я резко выдохнул и посмотрел на Гермиону. Ее глаза были закрыты, брови страдальчески сведены, над верхней губой выступили бисеринки пота, волосы растрепались. Она раскраснелась и была красивее, чем когда-либо. Я поцеловал ее, чтобы удостовериться, что все в порядке. Она поцеловала меня в ответ и, не открывая глаз, улыбнулась. И я начал двигаться. Тишина сразу стала объемной, заполнилась нашим дыханием, скрипом старой кровати, пением все той же птицы, шелестом проезжающих где-то далеко, в другом мире, машин. Постепенно в эту тишину добавились ее всхлипывания и стоны, а я снимал их с ее губ и впивался ногтями в ладонь, чтобы хоть как-то держать себя под контролем. Спасибо виски, у меня это хоть сколько-то получалось. А потом я понял, что вот-вот умру, и кончил, впиваясь зубами в ее плечо. *** Я проснулся с похмелья и в прекрасном настроении. И пребывал в нем ровно до того момента, как вспомнил, что меня в него привело. Грейнджер ушла от меня под утро, я слышал это сквозь сон, но был слишком вымотан, чтобы разбираться, да и зачем?... Вся постель была пропитана ее запахом, от этого еще можно было отвлечься, сменить белье, выйти из комнаты, наконец. Хуже было то, что ее запахом был пропитан я. На завтрак я, конечно, не пошел. Решил питаться духовной пищей. Целый день просидел в библиотеке, наугад выхватывая фолианты. Родовая магия, магия рождения, смерти, древние проклятия, история магии. Магии любви я старательно избегал. Все равно дело точно не в ней. Пару раз заглядывала Грейнджер, пронзительно на меня смотрела, смущалась и исчезала. Это удивляло и немного нервировало. В конце концов, это я должен был искать ее и извиняться за содеянное. И извинился бы, если б еще оставалось чем. Ближе к вечеру я вышел в сад. Без всей этой галдящей толпы в нем было даже хорошо. Поттер действительно навел там порядок, соорудил гамак, что-то вроде скамейки, и даже развел цветы. Из него бы получился отличный хаффлпаффец. Теперь он сидел в этом саду и грустил. То есть я сначала устроился в кресле, а потом уже заметил Поттера в тени того самого вяза, чья тень вчера расчерчивала пол моей комнаты. Поттер поднял голову и уставился на меня. Делать вид, что я его не вижу, было поздно. Я кивнул ему и попытался отвлечься, рассматривая ажурные листья аметистового винограда. В Поттере действительно умер хаффлпаффец – так быстро вырастить столь капризное растение. «Это Невилл посадил, здорово, правда?» - поплыли передо мной салатовые буквы. Я повернулся к Поттеру. Тот, в свою очередь, внимательно смотрел на меня. Я оставил доску в библиотеке, потому просто пожал плечами. Наверное, здорово. Ценный ингредиент, между прочим. А хаффлпаффец, оказывается, умер в Лонгботтоме. Просто кладбище хаффлпаффцев какое-то. Поттеру, видимо, хватило такого ответа, и на меня полился поток сверкающих бордовых, синих, да и просто черных букв. «Знаете, я устал от собственной бесполезности и беспомощности. Целыми днями просиживаю в библиотеке, читаю, думаю, а поделиться могу с трудом. Я не могу колдовать, не могу нормально общаться с друзьями, со своей девушкой. Я чертов инвалид, понимаете? Я так надеялся, что после войны я, наконец, стану нормальным, как все. А тут это…» Он сделал передышку и потер кисть. Потом снова взялся за палочку. Интересно, он был бы также многословен, если бы знал, что я трахнул его девушку? «А впрочем, вам, наверное, до всего этого нет дела. Я очень сожалею, что не могу вам помочь никак иначе, и вы вынуждены тут возиться со мной. С другой стороны, если вы меня не вылечите, то не вылечит никто. Так что, наверное, мне повезло. Хотя если бы не это, вы, должно быть, были бы только рады, что я, наконец, замолчал. Вы ведь всегда только этого от меня и хотели...» Черт! Я вскочил и понесся в библиотеку, не обращая внимания на летящие ко мне слова. *** Где же, где же это было, черт подери! Ага, вот. «И воля умирающего, в сердцах высказанная или в немом возгласе прочувствованная, да будет она другу, сердцу его любезному, перстом указующим. Да направит она магию на земле остающегося в осуществление желаний землю покидающего. Да будет сей завет преследовать друга земного, пока не успокоиться душа друга небесного». И так далее, и все в таком же духе. С натяжкой, безусловно, но это хоть как-то подходит. И магия древняя, да. Древнее не бывает. «Завет умирающего». Поттер мне, конечно, ни секунды не друг любезный, но и отрицать наличие определенной эмоциональной связи между нами нельзя, а именно это обычно подразумевается под столь нелепой формулировкой. Подозреваю, что Поттера еще бы и не так скрутило, если бы он после смерти Дамблдора не пошел уничтожать хоркруксы. Хотя ему вроде бы сейчас не больно… Тогда получается, он просто не смог бы их не искать. Я усмехнулся. А я просто не мог не спасать Поттера. И мне тоже было почти не больно. Спасибо, Лили, за подарочек. А хуже всего то, что я до сих пор не могу этого не делать. И как бы я мог сформулировать свой запрет? «Поттер, заткнитесь»? «Поттер, научитесь думать, прежде чем говорить»? «Поттер, научитесь хотя бы молчать»? Вспоминать, что было со мной год без дня назад, мне совершенно не хотелось, но, видимо, что-то в этом духе. Была, правда, одна неувязка: я так и не умер. Хотя такие мелочи древнюю магию обычно не очень интересуют. Умирал же, а что и это не смог по-человечески сделать, так что ж с меня взять. Я закрыл книгу и медленно убрал ее на полку. Это была первая хоть сколько-нибудь правдоподобная зацепка. Я встал, разминая затекшие плечи, и осмотрелся. Я вообще люблю библиотеки, их седую тишину, слегка затхлый воздух, наполненный книжной пылью, косое освещение, удлиняющее тени до почти мистических. В библиотеках почему-то всегда косое освещение. Но в библиотеке Блэков было слишком муторно даже мне. Слишком тихо, слишком затхло и слишком сумрачно. Полуразложившиеся гобелены на стенах, кусачие цепи, закрывающие доступ к некоторым шкафам, насупленные шторы. Из которых давно уже вычистили всех докси, но не смогли выбить фамильный блэковский дух. Единственным симпатичным местом во всем помещении был уголок Грейнджер у самого окна. Она явно вдохновлялась хогвартской библиотекой, притащила откуда-то стол из светлого дерева, мягкое кресло, аккуратную лампу с оранжевым абажуром. Это было чужеродно, но, пожалуй, уютно. Я провел пальцами по бахроме абажура, усмехнулся и вернулся к насущной проблеме. Все-таки я не умер. Но пытался. Что как-то очень криво, в дамблдоровском духе, объясняет, почему же Поттер не разговаривает уже год как, хотя за это время молчать он, наверное, уже научился. Ведь пока я лежал в коме (да и последние два месяца тоже, если честно), моя душа явно была занята чем угодно, только не оценкой успехов мистера Поттера на заданном поприще. Получается, все, что мне нужно сделать, это захотеть, чтобы Поттер заговорил? И тогда на следующий же день я окажусь в гордом одиночестве в Тупике Прядильщиков с незаживающей гортанью и отвратительной репутацией. А я туда не хочу. Там ко мне абсолютно точно не придет внезапная Грейнджер читать лекцию о вреде алкоголя. Вот просто наверняка. Кстати, об алкоголе. Если я правильно помню, где-то тут Блэк хранил свои запасы. Я однажды очень удачно наткнулся на них после собрания. Что ж, проверим, действительно ли он был таким безнадежным алкоголиком, как я о нем всегда думал, или что-то мне все же оставил. Только я подошел ко второму от стены шкафу, отсчитал пятую снизу полку и достал бутылку, как дверь в библиотеку отворилась. В створе показалась Грейнджер и увидела у меня в руках виски. Она растерялась и разозлилась одновременно. – Мистер Снейп, немедленно положите это на место! Нда, бойтесь своих желаний. Я ухмыльнулся и начал медленно отвинчивать пробку. Палочку в руках у мисс Грейнджер я заметил только в тот момент, когда бутылка, а точнее то, что ею секунду назад было, оказалось на полу, а виски частично там же и частично на моем сюртуке. Проклятье! Это же было отличное Огденское пятнадцатилетней выдержки! Ну все, мисс Грейнджер, вам придется за это заплатить. Злить меня не стоило. Я повернулся к ее столу, схватил перо, пергамент и быстро написал на нем свое требование. Я протянул пергамент мисс Грейнджер, она неуверенно подошла ко мне, обходя лужи, взяла пергамент и начала читать вслух. – «Я знаю, как вылечить Поттера». Это же прекрасно! Поздравляю! Я махнул головой. Читайте дальше. – «Вылечить его могу только я. Это абсолютно точно. Но у меня есть условие» – она недоуменно нахмурилась и с удивлением посмотрела на меня. Она меня специально раздражает? Читайте уже дальше, черт вас подери! – «После его излечения вы поедете со мной по указанному мной адресу и будете ночевать там не реже трех раз в неделю. Как вы будете это объяснять Поттеру, меня не волнует». Мисс Грейнджер дочитала записку и замолчала, не поднимая глаз. Я не то чтобы волновался, но ее молчание меня нервировало. Но с другой стороны, я ее понимал: не каждый день приходится отдавать себя в омерзительное рабство ради спасения друга, да что там друга, любимого. Мерлин, какой же я мудак. Но переигрывать, кажется, уже поздно. И тут она засмеялась. Весело так, задорно, практически счастливо. Она этому своему Поттеру так иногда смеялась, я видел. И еще Уизли, но реже. И даже пару раз Лонгботтому. Она отсмеялась, подняла на меня сияющий взгляд и заговорила: – Я думаю, Гарри с Джинни будут только рады, если я совсем к вам перееду, – ее глаза перестали смеяться, и она посерьезнела, – Мистер Снейп, знаете, мне надо вам кое-что сказать. Если честно, то мне уже довольно давно надо вам кое-что сказать. Но я все еще не могу. Поэтому давайте вы сами посмотрите. И она подошла ко мне еще ближе. Глаза в глаза. Я раньше не знал, что легилименция без палочки возможна, но, видимо, она так хотела что-то мне показать, что я буквально упал в ее воспоминания. Она накладывает стазис и куда-то левитирует меня, грязного, окровавленного и очень похоже, что мертвого (так вот кто...). Сидит под утро рядом с моим перебинтованным телом в палате Мунго, перебирая бумаги и оставляя пометки на полях. О чем-то жарко спорит с дегенератом-колдомедиком (все-таки надо этого Пая лишить лицензии), и тот, в конце концов, сдается, пожимая плечами. Плачет в кабинете у Минервы и просит ее в чем-то помочь, а та удивленно смотрит на нее и растерянно соглашается. Робко кивает на вопрос Поттера «То, что ты чувствуешь к Снейпу – любовь?!» и падает в его однозначно, прямо-таки безнадежно дружеские объятия. А кислотно-лиловое «любовь?» выплывает в коридор (так вот что…). И снова тот же коридор, у нижней ступени лежит мой чертов дневник, а рядом с ним валяется записка. Она разворачивает ее и читает написанное моим почерком «Сегодня, после заката» (а это-то откуда взялось?) Я вернулся в реальность и увидел, что Гермиона стоит на коленях прямо на грязном полу. Все-таки мой стиль легилименции мне не изменяет, спасибо моему учителю. Я опустился на пол, обхватил ее за плечи и притянул к себе. Она то ли фыркнула, то ли всхлипнула, я так и не понял, и уткнулась в мое плечо. А я в который раз уже удивился, какой же я все-таки феерический мудак. Так мы и застыли посреди библиотеки, в луже виски, в нелепой позе и в полном замешательстве. Из-за двери раздались возбужденные вопли, дверь отворилась, и в комнату вбежал крайне осчастливленный Поттер. И тоже застыл. И добавил: - Охренеть. Таково было первое слово героя после победы.

Alefiko: Охренеть!!! Я действительно охреневаю, дорогая редакция. Ну я даже и не знаю.... Действительно, нет слов. Успокоюсь и подумаю, что ставить

Alix: 9\9

Mrs N: http://www.hogwartsnet.ru/mfanf/member.php?l=0&id=54937 зима Очень хорошая история.Оригинальная идея, прекрасный стиль исполнения. И Снейп такой...нормальный мужик. 10/10 ПС. Ну про то, что у него 10 лет не было секса, это вы конечно загнули.Кхе-кхе...

Galadriel: Снейджер не очень впечатлил, но вот идея про причину молчания, а равно все остальные причины - это пять!

кыся: просто кошмарно мало отзывов!. отличный рассказ. 10 10

Grape-team: Alefiko, и вы исчезли, оставив автора в мучительных сомнениях... вам за то, что прочитали! Alix, спасибо за оценку! Надеюсь, вам было весело Mrs N, спасибо и за оценку, и за отзыв А насчет секса... Думаю, Снейп так затрахался в Хогвартсе, что ни на что больше его не хватало Galadriel, спасибо за отзыв, мы рады, что вам понравилось, несмотря на снейджер кыся, автор тоже грустит по этому поводу вам за отзыв и оценки!

Puding: О, мне очень понравилась эта история! И как написано, тоже понравилось. Много интересных подробностей: изобретённое специально для горла Снейпа заклятье, магическое сканирование мозга, огненное письмо, которым разговаривал Гарри, летающие по дому буквы и повисающие на подоконнике фразы... Живой дневник словно ещё один персонаж фика, действует самостоятельно и даже дерзко и устраивает личную жизнь хозяина! Мне тут почудилась метафора, "живой дневник - Живой Журнал"))) Вообще образ дневника получился отличным, настоящая волшебная штучка)) Герои тут тоже живые! Особенно Гарри хорош, может, потому что он всё время молчал и был так мил со Снейпом? И Снейп понравился, со свои нелепым ультиматумом Гермионе он выглядит так глупо, что это даже трогательно Спасибо, дорогой автор, порадовали 10/10

Веточка_Сирени: Какой симпатичный фик! Спасибо вам, прочитала с удовольствием! 9/10

kasmunaut: Ну просто ЫЫЫЫЫЫЫЫ!!! Простите, что на столь изысканный рассказ отвечаю столь нечленораздельным воплем!!! Автор, вы меня совершенно покорили! Столько очаровательных придумок и деталей, так остроумно и обаятельно! Маленький минус - в НЦе кое-где проскальзывают штампы... Но адски трудное это дело - гетная НЦа, да и любая. У меня тоже нет больше слов, только оценки 10/10 и ещё плюс столько же!

Талина: Дорогой автор! У меня тоже не было слов сразу по прочтении этой истории, и понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и начать связно формулировать мысли, поэтому отзыв пишу только сейчас, а не в три часа утра. Это чудо, а не фик. Язык и стиль очень порадовали. По-моему, POV Снейпа вам бесспорно удался. Получилось очень правдоподобно. Ни разу не возник вопрос: "Кто это?" Снейп узнается с первой же мысли, с первой же гримасы. Также интересно то, как Снейп воспринимает окружающих. Такие точные и исчерпывающие характеристики персонажей не могут не радовать. И, конечно, гвоздь программы - волшебный дневник. Изумительная вещь, обладающая собственным характером. А разноцветные обрывки слов, наводнившие дом!.. Это просто праздник какой-то! Спасибо за позитив, чувство юмора, занятный и весьма оригинальный сюжет.

kasmunaut: Да, забыла сказать, летающие повсюду слова - самое забавное, наверное, что есть в фике!

Талина: Ой, про оценки-то я и забыла. От восторга. 10/10, разумеется!

Lorelei Lee: Ыыыыыыыыыыыы!!!!!! Класс! :) Я тоже охренела, дорогая редакция. Давненько не читала цепляющих снейджеров. :) 10/10 и моя огромная вам благодарность.

Toma: Отлично! 10/10

yana: 10 9

xenya : 10/9

Viressen: Супер! Просто чудо Очень живой, настоящий Снейп. Очень порадовало. И главная фишка в фике: слова, летающие по воздуху. 10/10

Grape-team: Автор в счастливом шоке Спасибо вам всем огромное за отзывы и оценки! Puding, спасибо за шикарный отзыв! Мне очень хотелось создать такой маленький, волшебный и немножко абсурдный мирок, где все происходит очень глупо, но обязательно заканчивается хорошо. Если верить вашему отзыву, у меня получилось. Спасибо! Puding пишет: Особенно Гарри хорош, может, потому что он всё время молчал и был так мил со Снейпом? Видимо, не только Снейп мечтает, чтобы Поттер, наконец, заткнулся Веточка_Сирени, вам спасибо И я безумно рада, что получилось вас порадовать. kasmunaut, у меня была ровно такая же реакция, когда я прочитала ваш отзыв. В смысле, ЫЫЫЫЫЫЫЫ!!! Спасибо Ну а с НЦой, вы правильно сказали, трудное это дело. Но я буду исправляться, спасибо, что обратили мое внимание на эту недоработку. Талина, вам спасибо за такой отзыв, ну и за оценки, конечно же Услышать, что Снейп в характере - лучший комплимент для снейпомана Lorelei Lee, ыыыы!! и спасибо! Lorelei Lee пишет: Давненько не читала цепляющих снейджеров. :) И это обидно, не правда ли? Пейринг-то самый что ни на есть цепляющий Toma yana xenya Спасибо за такие высоки оценки! Viressen, спасибо за отзыв и оценку Я очень рада, что Снейп получился живым. Пусть хотя бы в фике...

CaniSapiens: 9|9

Lorelei Lee: Grape-team Обидно - это не то слово. Потому что таки да, пейринг очень цепляющий. :)

dakiny: Обоснуй умер в самом начале и уже не воостал. Grape-team пишет: Волдеморт своей Авадой не только изъял часть души из Поттера, но и попутно уничтожил часть поттеровского мозга. Ту самую, которая позволяла ему разговаривать. Нет слов! 5 4

Grape-team: CaniSapiens Спасибо ) Lorelei Lee Мы не зря собрались под его знаменем! dakiny А вы не уточните, что в этой фразе вас озадачило? Тем более что те, кто читал фик полностью, знают, что эта гипотеза (осторожно, спойлер) неверна.

Леди Малфой: 7/5

кыся: Grape-team это называется - я Пастернака не читал, но осуждаю

aska: Мне в этом фике понравилось, что Снейп испытывает к Гермионе очень натуральные чувства. Хех, в обоих смыслах. Но я имела в виду, что то, как здесь описано развитие его чувств, вполне естественно для сорокалетнего мужчины. В снейджерах Снейпа слишком часто описывают как подростка во взрослом теле. Но взрослые отличаются от подростков. И здесь Снейп испытывает влечение именно как взрослый. Все остальное на среднем уровне, хотя в целом фик мне скорее понравился. 9 7 регистрация на diary.ru 26.09.2009

Grape-team: кыся, Ну если кому-то больше нравится осуждать, чем читать, то кто мы, чтобы ему в этом мешать aska, спасибо за отзыв и оценки Я очень рада, что получился именно сорокалетний и именно мужчина (хотя автор не является ни тем, ни другим )

Mileanna: 9/9

Rendomski: Не буду оригинальна: понравилось, как описаны чувства Снейпа, и причина молчания Гарри повеселила. Внутренний садик, линия «взрослых» продуктов от Уизли, другие мелочи тоже хороши. А вот сюжет новым словом в снейджере не назовёшь: бдение у постели больного, вынужденное проживание вместе, необоснованная ревность, секс по пьянке. И как-то совершенно с характером Гермионы не согласовывается её признание после условия, выдвинутого Снейпом практически как шантаж. 9/6



полная версия страницы